Мила наслаждается моментом своего отдыха в уютной комнате после долгого дня. Здесь она может позволить себе погрузиться в чашку кофе и романтические книжки без особых правил, как дома. Однако рядом стоит свекровь в халате, делая ее состояние еще более неудобным, чем голо на кровати....
И хоть убейте, не пойму, почему мой кофе кажется вам вкуснее…
– Я вижу, вы очень переживаете из-за болезни вашего коллеги, – сказала Наталья Павловна, когда они сели пить кофе. – Но я надеюсь, что все обойдется.
– Хочется верить.
– Всегда грустно, когда с друзьями происходят такие вещи, – продолжала свекровь, мерно размешивая сахар. – Ведь становится страшно не только за них, но и за себя, как бы эгоистично это ни звучало. Но вы не бойтесь, Милочка.
Сухая теплая ладонь вдруг легла на ее руку.
Мила молчала, проникаясь грустной нежностью минуты.
– Просто немного потерпите, а когда пойдут внуки, все начнется заново. Вторая жизнь, она будет даже интереснее первой.
* * *На следующее утро Спасский пришел в сознание, а его бедная жена, наоборот, едва не упала в обморок от радости и от усталости.
Мила уложила ее в ординаторской, и Аня заснула мгновенно, едва коснувшись головой подушки.
«А выжил бы Андрей, если бы она все эти дни не держала его за руку?» – подумала Мила. И тут же одернула себя – успокаиваться рано.
"Она поправила одеяло спящей Ане. В жизни этой любимой и любящей женщины появился еще один повод для постоянной тревоги.
Счастливая семья для женщины – тревога и страх. Радость потом, и урывками, шепотом, когда на время этот страх удается усыпить.
Мила заварила чай, поставила тарелку с бутербродами на стол, чтобы Ане было что перекусить, когда проснется, а сама пошла в реанимацию.
Спасский, лежавший на громоздкой реанимационной кровати, показался ей таким маленьким и беззащитным, что у нее защемило сердце. Он осунулся, побледнел, но улыбнулся Миле, прежде чем спросить:
– Как там мой мужик?
Она была слишком хирургом, чтобы не понять вопроса:
– Отлично, Андрей Петрович. Бегает уже. Просится на выписку.
Спасский удовлетворенно откинулся на подушку:
– Рано еще. Хотя, слушай, сколько я тут валяюсь? Может, и пора.
– Нет, рано, – Мила не хотела напоминать Андрею, насколько он был плох.
– А мои последние аппендициты?
– Да нормально все.
– Хорошее название для мемуаров. У Горького «Мои университеты», а у меня будет «Мои аппендициты». Напишу, если жив останусь.
– Да куда ж ты денешься?
– Мила, у меня к тебе важная просьба. Отправь Анечку домой хоть на сутки. Ей надо отдохнуть. Она совсем измучилась.
– Хорошо, я постараюсь ее уговорить.
Появился Натуралист, уселся на скрипнувший под ним широкий подоконник.
