Вот и День открытых дверей... Теперь этот филиал Ада считается одним из самых драконьих. Злова переступает теперь через стены толстые, а несекреты в его взгляде зашкаливают. Однако каждый смотрит на него сверху, как на князя над всеми проблемами и чужаками.
Что же… тогда жду новостей через две недели! Всё остаётся в силе. — строго ответил Михаил Алексеевич и закончил вызов.
— Фу-у-у-ух… — с облегчением выдохнула Мавра и сползла вниз под стол: — Как же меня раздражают его эти военные штучки! Да и какая ещё «девка»? То, что у моей сестры нет титула — ещё не значит, что её в шестьдесят пять лет можно называть «девкой». Невоспитанный тиран!
— Тише-тише, хозяйка! Уху! — сова перелетела с подоконника на стол: — Вдруг кто-нибудь услышит и напишет Императору кляузу? Держите себя в руках!
— Сама держи себя в руках, дурацкая птица.
— Помогала инспекторам, как вы и просили. Уху!
— А чего вся такая грязная? — ректор вытащила влажную салфетку из сумки и принялась оттирать запачканную зеленой краской мордочку совы.
— Апраксин в меня брызнул. Зараза такая!
— Как он посмел?!
— Не волнуйтесь. Глава инспекции его уже отчитал. Всё занесено в личное дело! — с гордостью ответила Злова, подставляя голову под салфетку.
— Ладно… Ох, как же меня начинает раздражать этот Демидов… — выдохнула Мавра, оттирая засохшую краску.
— Какой именно?"
"— Владимир. — ответила ректор, выбросив салфетку в мусорную корзину, и раскрыв ежедневник: — От него проблемами веет за версту! Император выговор сделал, что направление у Володи не то… А, я-то откуда знаю, что целители у нас, оказывается — лучшие бойцы? Тьфу! Одни сплошные проблемы… Ещё и у Долгоруковой появился какой-то воздыхатель.
— Да она вообще странная стала! Уху! — распушилась Злова: — Полетела искать Владимира. Чувствую — убежал в подсобку. Её вечно с туалетом путают, уху! Залетаю, слышу — голоса… Ну, я полетела, уху! Смотрю — мурлыкают, аки котики!
— Кто… — Мавра побледнела и медленно повернула голову в сторону совы.
— Ну, так — Владимир наш и Настёна Долгорукова… Кто же ещё-то? Уху!
— Мурлыкают, говоришь? — руки ректора затряслись от всепоглощающего гнева.
