Вот и День открытых дверей... Теперь этот филиал Ада считается одним из самых драконьих. Злова переступает теперь через стены толстые, а несекреты в его взгляде зашкаливают. Однако каждый смотрит на него сверху, как на князя над всеми проблемами и чужаками.
— Хех… Жалкие простолюдины, которым разрешили пользоваться магией с барского плеча? Ой, не сме… — увы, договорить он не успел, поскольку Пуся вытащила свёрнутый веер и наотмашь врезала ему по локтю. Сейчас Ведьма больше напоминала настоящую дьяволицу. Казалось, словно из её тела вырываются сгустки самой темной ауры… А, этот жуткий взгляд мог прожечь насквозь любого, даже самого стойкого героя!
Земля вокруг идиота начала пузыриться, как будто вскипела и по ногам поползли корни деревьев.
— Как ты меня назвал? Ну-ка повтори, молокосос.
— Вы не посмеете! — испугано пискнул он, постепенно уходя под землю.
— Неужели? Посмею и ещё как!
— Это блеф! Помогите!!! КТО-НИБУДЬ!!! — заверещал он.
— Оглянись вокруг… Что-то я не вижу, чтобы кто-нибудь спешил к тебе на помощь. — глаза Ведьмы вспыхнули ярко-красными огоньками: — Так, что ты хотел мне сказать?
— Извините… Я не хотел вас обижать! — замямлил парнишка и земля тут же перестала кипеть.
— Уже лучше. А теперь скажи — Прошу простить меня, Госпожа Пелагея, ибо я вёл себя, как последний отброс. Давай!
— П… П… Прошу простить меня, Госпожа Пелагея! Ибо я… Я вёл себя… Как последний отброс… — выдохнул он.
— Ещё хоть раз нагрубишь преподавателю, дорогой… отправишься домой. И возможно в нескольких мешках. — прорычала Пуся и всучила ему пропуск. Корни отпустили ноги Иллариона Слизняковича, и он, весь побледневший от ужаса, потопал в сторону столовой.
Когда очередь дошла до меня, я тихонько спросил:
— Круто ты его! Сперва хотел вмешаться, но ты и без меня хорошо справилась. Только вот… тебя не уволят за такое отношение к ученикам?
— Нет, не уволят. Скажу больше — его родители общались со мной по телефону пару дней назад. Попросили быть строже. Да и без показательной казни количество подобных инцидентов в первую неделю может колоссально вырасти. В общем, очень хорошо, что наш Илларион решил показать свой необузданный нрав именно сейчас.
— Пожалуй, не буду лишний раз злить тебя. — с улыбкой ответил я, и взяв удостоверение, направился в столовую. Кстати, а Толик почему-то был совсем не удивлён.
Когда мы заняли крайний столик, пацан тихонько произнёс:
— И, что у этого Иллариона в голове… Дерзить преподавателям — это же самое последнее дело!
— Но тем не менее, меня очень поразило то, что преподавателям дозволены такие наказания.
