Автор
Лицо худое с острыми скулами отражает внутренний конфликт души и сердца. Волк на лесной поляне — так он двигается по своеме пространство, всегда готовый к неожиданности. Кровавые щит и железные колцем покрытая рубашка плотно облегают его широкие плечи, а кожаные портки корректируют форму ног до самых твердых железных ботинок....
– О… чем?
– Ну, хотя бы о молодом боярине из Биармии, именуемой также землей Пермской.
Она вздрогнула всем телом. В глазах снова метнулся страх, перерос в панику.
– Что ты хочешь сказать, повелитель?
– Известно мне стало, что он бывал в твоих покоях. Тайно! А на той неделе замечен был, как спускался из окна по веревке. Но взять не сумели, больно ловок оказался.
Рогнеда молчала, глаза не покидали его лица. Затем она выпрямилась, волосы тяжелой волной струились по прямой спине. Грудь ее была все еще хороша, хотя уже родила ему троих сыновей и дочь.
– Когда мне на жертвенный костер?
Он смотрел в упор:
– Отваги тебе не занимать, знаю. Но что скажешь о нем?
– Он ускользнул, – ответила она, голос ее потеплел. – Что мне еще? Только бы он жил…
Сенная девка боялась шелохнуться. Веснушки на белом лице проступили ярко, целая россыпь. Ей тоже под нож жреца, если не привяжут к диким коням, не бросят в яму с голодными псами-людоедами.
Владимир пытался разжечь в себе гнев, но уголек погас, рассыпался теплой золой.
– Пусть не страшится моего гнева, – ответил он. – Его дом и его земли уцелеют. Это я тебя мог принудить… но не он. Если допустила его к своему телу, то лишь по любви. Отпускаю я тебя, Рогнеда.
Ей показалось, что ослышалась. А девка превратилась в сплошной разинутый рот.
– Что значит… отпускаешь? – переспросила Рогнеда. – Душу мою?
– И тело, – сказал он. – Кончилась твоя неволя, твое заточение. Бери все, что захочешь. Бери с собой своих людей, что служили тебе верно. Я выделяю тебе дом в Полоцке. А не хочешь – возьми денег из скарбницы, купи сама. Где захочешь. И пусть твой… ну, пусть берет тебя в жены свободно.
Он отступил к двери, но Рогнеда протянула к нему дрожащие руки.
– Это твоя новая шутка?
– Рогнеда, – сказал он, и она впервые заметила в его суровом лице что-то иное, преобразившее жестокого князя. В глазах пылал огонь, там были мука и нетерпение. – Прости меня, Рогнеда!
Несколько долгих мгновений она смотрела на него. Краска медленно окрасила ее бледные щеки. Глаза ожили, она все еще была хороша, даже прекрасна, сохранившая тонкий стан, гордый взгляд и девичью поступь.
