Автор
Лицо худое с острыми скулами отражает внутренний конфликт души и сердца. Волк на лесной поляне — так он двигается по своеме пространство, всегда готовый к неожиданности. Кровавые щит и железные колцем покрытая рубашка плотно облегают его широкие плечи, а кожаные портки корректируют форму ног до самых твердых железных ботинок....
Так вот почему к осажденному Херсонесу император не прислал ни одного солдата! Все Климаты, как и остальные провинции, явно выступили на стороне Варда Фоки!
– Император просил о помощи, – ответил Владимир, – я всего лишь выполнил просьбу друга.
Китонит еще раз поклонился:
– Теперь позволь нашим кораблям войти в гавань. И скажи, когда вы сумеете собрать войско и вернуться в свои края.
В просторном зале повисло напряженное молчание. Владимир широко и чисто улыбнулся, развел руками:
– Это ваш город, я не собираюсь здесь оставаться и на один день.
Стойгнев сердито крякнул, князь сморозил глупость, просто невозможно собрать и вывезти воинов так быстро, но Войдан ткнул его в бок. Бывший начальник царьградской стражи повидал побольше лицемерия, чем простой, как скамья, на которой он сидит, воевода.
Китонит смешался, снова поклонился. Глаза его забегали по лицам воевод.
– Я… не облечен говорить об этом.
– Ладно, – сказал Владимир бесстрастно. – Пусть облекут… или пришлют облеченного. А я пока останусь в Херсонесе. Это не мой город, жить в нем не собираюсь… но если базилевс будет думать слишком долго, то я могу здесь и прижиться.
Китонит отшатнулся, Владимир прямо взглянул в его лицо. Хищно усмехнулся:
– Но я не люблю сидеть на месте. Посижу малость… да и двину на Константинополь! И сделаю с ним то же самое, что с Херсонесом.
В его словах прозвучала страшная сила.
– Иди!
Движением руки он отпустил царьградца. Воеводы загомонили. Стойгнев сказал с обидой:
– Ты не доверяешь нам, княже, аль как?
– Аль как, – ответил Владимир с досадой. – Пойми, чистая душа, нельзя базилевсу в открытую просить нас взять Херсонес! Он же знает, что мы с ним сотворим… Нас позвать – потерять лицо.
На него смотрели все еще ошеломленно. Стойгнев крякнул:
– Так вот почему ты был так спокоен, что им подмоги не будет! Но сейчас восстание почти подавлено.
