Автор
Лицо худое с острыми скулами отражает внутренний конфликт души и сердца. Волк на лесной поляне — так он двигается по своеме пространство, всегда готовый к неожиданности. Кровавые щит и железные колцем покрытая рубашка плотно облегают его широкие плечи, а кожаные портки корректируют форму ног до самых твердых железных ботинок....
Сжимая невидимой рукой яростно бьющееся сердце, взглянул в глаза старейшине новгородских купцов:
– Есть.
Стойгнев в великом удивлении поднял усыпанные серебром брови. Глаза смотрели остро, но с непониманием.
– Кто?
– Я.
Услышав разговор, к ним повернулись Бразд, Годовит, Громодар. Владимир физически ощутил их острые взгляды. Тень неудовольствия пробежала по лицу Стойгнева. Он уже поднял руку, намереваясь отослать неразумного робича прочь, но тот заговорил горячо, торопливо:
– Да, я сын рабыни! Потому мне княжества не дадут, но и вам не дадут князя в вашу бедную северную землю… Пойми, боярин, если мне получить бы княжение в Новгороде, то это важно для вас сейчас… и еще важнее будет потом! Сейчас, потому что часть дани станете оставлять у себя на содержание своей дружины… новгородской, а не киевской, а на потом… потому что, получив в князья хоть и сына рабыни, но все же сына Святослава, вы в другой раз сможете требовать князя уже по праву.
Он говорил с жаром, настойчиво.
Стойгнев задумался, Годовит сопел и хмурился. Бразд сожалеюще покачал головой:
– Святослав нам никогда не даст князя.
Стойгнев и Годовит наконец кивнули, на Владимира смотрели с жалостью. Он видел, что они тоже знают его дальнейшую судьбу.
Он перевел дыхание, сказал с заледеневшим сердцем:
– Есть способ.
– Ну-ну, – подтолкнул Кресан.
– Новгород не только мал и беден, но и далек.
– Святослав это знает. Ну и что?
– Он далек от Киева, зато близок к свеям, еще ближе к Оттону… Надо продолжать?
Кресан беспокойно задвигался.
