На взгляд Андрея – для похода набралось тысяч тридцать ратников.
Уже на второй день появились татарские дозоры. Сперва они просто крутились вдалеке, наблюдая за неторопливым нашествием. Ближе к вечеру начали пускать стрелы. Издалека, неприцельно. Просто нервы потрепать. Русские бояре со скуки тоже взялись отвечать – но с расстояния больше чем в полкилометра попасть в верткого, постоянно перемещающегося всадника было практически невозможно. Вот в большую толпу стрелять – другое дело. К вечеру одну лошадь в обозе басурмане все-таки ранили.
Утром же вместо дозора из полутора десятков ниже по Волге гарцевало уже не меньше двух сотен казанцев – со щитами и копьями на крупах коней и луками в руках. Воевода Бельский, посмотрев на это, махнул рукой и приказа о выступлении так и не дал. До полудня войско пребывало в недоумении, а после того ополчение догнал и сам государь: молодой, румяный, в золотых доспехах и с алым плащом за спиной, в остроконечном шеломе с серебристой бармицей."
"– Радуйтесь, други! – тут же, въезжая в лагерь, провозгласил царь. – Ныне же покончим с напастью казанской, ныне избавим Русь нашу от боли этой! С нами Бог, бояре! Мы победим! Радуйтесь, други, мы победим!
Появление правителя, который привел с собой еще несколько тысяч воинов, встряхнуло угрюмых ополченцев, послышались радостные крики, приветствия. Помещики же, что сопровождали государя верхом, спешивались, отпускали подпруги, здоровались со знакомыми.
– Федор! Федор Друцкий! – неожиданно признал Андрей в одном из витязей своего кузена – сына дяди жены – и просто хорошего приятеля. – Откуда?!
– Попробуй, угадай! – расхохотался парень в сверкающих доспехах и бобровом налатнике. – Исполчили, как и тебя. Где еще родичам повстречаться, как не в походе? И отец твой, кстати, тоже здесь. А чего ты… это… волосы отпустил? Случилось чего?
– А ты не знаешь?
– Что, из-за сына? – опустил голову княжич. – Да, печально. Извини.
– Отец-то, отец где?
– Где-то в середине был, с обозом.
Зверев пожал другу руку, быстрым шагом прошел вдоль прибывающих повозок и скоро увидел Василия Лисьина собственной персоной, кинулся к нему. Отец и сын обнялись. Спустя минуту боярин оторвал от себя отпрыска, оценивающе глянул:
– Возмужал. Быстро меняешься, сын. Волосы, смотрю, отпустил. Понимаю… Что же ты жену бросил, умчался? Она вся в беспокойстве. Холопов, вон, прислала узнать, не у нас ли скрываешься.
Илья с Изольдом, оба в кольчугах, спешились, склонили головы.
– Значит, выбрались с Риусом? Что же, тоже хорошо.
– А ты тогда, сынок, как от нас сорвался… Успел в Москву-то к вечеру?
– Ты не поверишь, отец… Успел. Успел, и теперь все у нас складывается неплохо. Хорошо, ты с холопами. А то Пахом один не справляется. Юрта у меня с собой имеется.