Хуже, нежели в Луках Великих, выходит. Однако же слух был, что князь Сакульский припасы съестные у именитых купцов целыми ладьями покупает. Вот и понадеялась… Однако же отчего у тебя волосы отпущены, княже? По ком траур носишь?
– Сын у меня умер, – кратко признался Андрей.
– Сыночек? – охнула Варя. – Малой? Бедный, бедный ты мой, соколик.
Они поднялась и крепко обняла князя, прижавшись щекой к его груди. Вскинула голову, собираясь сказать что-то еще, но Андрей наклонился, и получилось так, что губы их слились, крепко-накрепко, не разорвать, словно только и ждали этого момента. Молодой человек обхватил гостью, даже приподнял, но чуть оступился, споткнувшись о ножку стула, сделал шаг назад и опрокинулся. Варя дернулась в объятиях, пискнула – и они вместе глубоко утонули в застеленной тонкой овчиной перине.
– Господи, – сглотнув, прижала ладонь к груди женщина. – У меня чуть сердце не выпрыгнуло. Окно же открыто!
– Неужели ты думаешь, что я способен выронить тебя со второго этажа? – укоризненно покачал головой Зверев, любуясь оказавшимся совсем рядом, уже забытым лицом. – Как же я тебя не узнал?
– Была-то дитем совсем, а ныне молодуха. – Варя заворочалась, дернула ногами, оказавшимися на краю постели заметно выше головы.
– Лежи, дай на тебя посмотреть. Чтобы в следующий раз узнать смог.
– Смущаешь, боярин.
У женщины зарумянились щеки. Андрей усмехнулся и ее в эти щеки поцеловал. Потом в носик, в глаза, в губы. Варя закрыла глаза, пробормотала:
– Нехорошо это, Андрей Васильевич, не по-христиански.
– Сейчас, поправим.
Он качнулся к ее ногам, одну за другой сдернул кожаные черевички, швырнул в угол, вернулся обратно, зацепив подол сарафана. Поясок был повязан под самой грудью, и одно движение обнажило Варю почти полностью.
– Что же ты делаешь, боярин…"
"Она закрыла глаза тыльной стороной ладони, а Андрей целовал ее живот, бедра, согревал дыханием солнечное сплетение. Спохватившись, он вскочил, захлопнул дверь, толкнул задвижку, вернулся назад к постели, на ходу стаскивая рубашку, развязывая пояс штанов, и уже через мгновение смог прижаться к телу Вареньки горячей обнаженной кожей. Женщина опять охнула:
– Господь всемогущий, дай мне силы! – И запустила пальцы в его волосы. – Господи, это не сон…
– Как давно я тебя не видел…
Их тела соединились так же жадно и решительно, как минутой назад слились губы. Сейчас Андрей не думал о нежности. Им овладели голод, нетерпение, страсть, ненасытность, он рвался во врата наслаждения, словно на штурм вражеского бастиона – и очень скоро все это оборвалось сладкой победой, отнявшей все силы и желания. Рядом лежала Веря – неподвижная, едва дышащая, мягкая, как капля горячего воска.