– Садись!
Андрей опустился на колено, только сейчас вспомнив, что в суете не забрал из повозки бердыш. Над самой головой грохнул новый залп, все пространство впереди заволокло густым белым дымом. Не различить было даже телеги, что стояла на расстоянии вытянутой руки.
Новый залп ударил по ушам, и дым стал таким густым – кончика носа не различить.
Залп! Какая разница, видно что-то или нет? Стрельцы знали, в каком направлении враг, а ставить прицелы на стволы все равно еще никто не придумал. Картечь по восемь-девять крупнокалиберных пуль на ствол и в тумане кого-нибудь да найдет.
Залп!
– Пятый, – пробормотал князь и понял, что не слышит сам себя. Он выпрямился и вытянул из ножен саблю, благо она была на поясе, а не в телеге.
Минута проходила за минутой, тишина походила на зияющую пропасть неизвестности. Поди угадай – это все звуки смолкли вокруг или он оглох до того, что не слышит надвигающегося топота?
Еще несколько минут – порывы ветра наконец-то разметали густой тяжелый дым. Стрельцы увидели перед собой поле, на котором толстым слоем лежали вперемешку люди и лошади. Кто-то из татар еще пытался встать, кто-то отползал к лесу, кто-то в ярости лупил прижавшего его к земле мертвого коня – это уже не имело значения. Дружные залпы пятнадцати тысяч стрельцов превратили тридцатитысячную армию Япанчи в ничто. Ее больше не существовало.
Праздника по поводу победы никто не объявлял – князь Горбатый-Шуйский тут же направил в Арский лес свежие сотни отлавливать уцелевших отступников, холопы весь день разгребали трупы, добивая раненых татар и доставая на свет своих хозяев. Для искавшего славы Даниила Адашева война тоже окончилась: сильно израненного, в беспамятстве слуги увезли его в имение под Ржев. Изменилось только одно: московские стрельцы внезапно оказались крайне востребованными ратниками! Их сотни и полусотни отныне стояли возле каждого тына и тура, караулили ворота Казани и подступы к мостам. Гром пищальных стволов то и дело раздавался под стенами, где ощутившие себя реальной силой простолюдины соревновались в меткости, пытаясь подстрелить мелькающих в бойницах и возле зубцов ногайцев. Князю же Сакульскому осталась роль распорядителя: каждое утро он назначал, куда какое число стрельцов отправить и кто при них будет главным – после чего был предоставлен сам себе.
От нечего делать он бродил вокруг, пытаясь найти полезное занятие. Хотел осмотреть вблизи Казанский кремль, выходивший древними дубовыми стенами к слиянию Казанки и Бурлака, но к передовым турам его не пропустили боярские дети, ссылаясь на категорический царский указ. Попытался помочь наряду, ведущему огонь по Ногайской башне, но после первых же выстрелов смертельно разочаровался в суперсовременных огнестрелах.