Отдай твари земной мою плоть, мою силу, мою сытость – отдай мне ее волю… – выдохнул ученик древнего волхва в просо последние слова и осторожно рассыпал его поверх камня. Сам же отошел на полсотни метров, сел спиной к полянке и откинулся спиной на дерево, стараясь удержать постоянный контакт с теми крохотными частицами самого себя, что остались лежать на свету.
Сорока примолкла, проводив человека внимательным черным глазом, спорхнула вниз, потопталась вокруг камня, выискивая возможную ловушку, ничего не заметила, подобралась ближе и принялась торопливо клевать оставленное угощение.
Андрей вздрогнул от неожиданного рывка, расслабился, представляя, как уходит в птичий желудок, как растекается по жилам маленького крылатого существа, как становится частью ее тела, ее мышц, ее гибкой шеи и головы, ее глаз.
Поляна для сороки казалась местом странным и округлым, словно она смотрела на мир из середины шарообразного аквариума. Ни переда, ни зада – сразу все вокруг, и постоянно качается. Небо, земля, кончик клюва и хвост.
А если голову повернуть и одним глазом на камень глянуть?
Ой, какая блестящая штучка! Почему бы ее не взять и не отнести подальше, в безопасное место? Слабая воля лесной пичуги не могла устоять против воли человека. И не просто человека – прошедшего хорошую тренировку ученика древнего, как мир, Лютобора.
Впрочем, для сороки такой проблемы, как подчинение чужим приказам, не существовало. Она испытывала желание поступать именно так, а не иначе, как свое собственное: по своему хотению подобрала монетку, по своему хотению полетела с ней в сторону Казани, по своему хотению опустилась перед калиткой десятого по правую руку дома улицы и громко застрекотала, переворачивая блестящий кругляшок с боку на бок.
Птичье внимание всегда было и остается одной из главных магических примет. То голуби смерть принесут, то сорока письмо, то галка несчастье. Посему без внимания клекот не остался – дверца отворилась, наружу выглянула морщинистая старуха в истрепанном и засаленном халате. Сорока испуганно взлетела на конек дома напротив, снова заклекотала, склонила набок голову. Старуха погрозила ей кулаком, глянула под ноги, несколько мгновений поколебалась, провела ладонью над монетой, потом сгребла ее в кулак и возвратилась в дом.
– Есть! – довольно ухмыльнулся Зверев. – Глупая жадность всегда будет главной бедой человечества. Никакие стены, запоры и уговоры от нее не спасут. Лети, птичка, обратно, я тебе проса насыплю. У нас еще три адреса. Ты сегодня будешь сытой, а я довольным.
Хоть и стремителен птичий полет – ан и Казань не близко. Четыре адреса, четыре путешествия – почти восемь часов общих стараний. Обратно в юрту Андрей и его холоп вернулись уже в сумерках.