Её брат потом частенько любил поддразнивать её этим, пока она его не побила. Корт жутко тогда обиделся. Ещё бы, получил тумаков от какой-то девчонки. Но дразнить больше не рисковал.
— Я ничего не считаю — я там был и всё видел. И я вижу, что вы сами не верите этим слухам. Потому примите совет — не надо князя бить этим. Он очень тяжело переживал те события. Впрочем как хотите, но однажды, вы пожалеете, если не прислушаетесь к совету.
Похороны Игранда прошли на следующий день. Особой торжественности не было и присутствовали только члены семьи и кое-кто из старых слуг. Володя решил, что ему не стоит там появляться и потому почти весь день просидел в кабинете, подписывая скопившиеся бумаги и готовя приказы, о которых размышлял во время похода. Аливия крутилась тут же, делясь впечатлениями о замке и своей жизни в нём.
До следующего утра герцог оставался вместе с женой и детьми. После завтрака к ним явился Танзани с солдатами и Володя. Ульмар поднялся.
— Пора?
Володя кивнул, стараясь не смотреть на жену и детей бывшего герцога, старающихся сдерживать слёзы.
— Можно ещё немного побыть с ними?
Князь посмотрел на часы.
— Только немного.
Танзани нахмурился, но спорить не стал. Махнул гвардейцам и те первыми вышли из комнаты.
— Вы слишком добры и снисходительны, князь, — неодобрительно заметил он.
— Граф, это их последний день… зачем быть жестоким?
Тот только плечами пожал.
— И сколько это немного, по-вашему?
Володя снова посмотрел на часы.
— Минут десять дать можно. — Он показал на часах, сколько это — десять минут.
— Интересный механизм. Не помню, чтобы мне попадался такое. На вашей родине удивительные мастера — они умеют делать многое, что не умеют у нас.
— Это многое — не всегда хорошее.
В комнате Ульмар поочерёдно подошёл к каждому — к жене, дочери, потом к сыну… тот прижался к отцу и даже всхлипнул.
— Ну-ну, ты теперь единственный мужчина, не надо плакать.
— Да, папа. Я отомщу, — прошептал он. — Когда подрасту, обязательно ото…
От сильнейшей затрещины Корт отлетел к дивану и там замер, держась рукой за щёку и непонимающе глядя на отца.
— Не смей даже думать об этом!!! — гнев Ульмара был страшен. — Никогда! Слышишь, никогда не повторяй моей ошибки! Ты принесёшь клятву верности новому герцогу и будешь служить ему верой и правдой! И я разве зря говорил, что ты теперь единственный мужчина в семье остаёшься? На тебе мать и сестра! Если о себе не думаешь, подумай, что будет с ними после твоей выходки! Я сделал ошибку — не повторяй её!
— Папа… — Корт осторожно поднялся.
— Так нам что, этого герцога ещё и благодарить? — вспыхнула Аника.
— И поблагодаришь! — отрезал отец.