Смертельно больной мальчик Володя Старинов становится объектом интереса российских спецслужб. Они спасают его жизнь, обучают боевым навыкам и открывают доступ к сверхсекретной технологии путешествия между мирами. Теперь подросток должен использовать свои новые способности в опасных...
Танзани подошёл ближе и чуть не отшатнулся настолько плохо выглядел князь. Неужели его так потрясло это убийство? Он, конечно, странный человек, вечно носящийся со своими идеями о том, что не должны страдать женщины и дети… впрочем, если верить князю, то его понять вполне можно. Но до сегодняшнего дня граф и не думал, что всё настолько серьёзно.
Он присел рядом и немного помолчал.
— Так плохо? Полагаю, гадаешь зачем граф сотворил такое? — сначала Танзани подумал, что Вольдемар его слов просто не расслышал, поскольку никак на них не отреагировал. Потом медленно повернул голову. Сообразив, что другой реакции не дождётся, граф продолжил: — Всегда полагал графа немного чокнутым с его убеждением, что нынешние люди разбалованные и ни на что не годные неженки. Любил он поговорить о прошедших временах когда, по его представлению, жили настоящие герои и когда все и жёны и дети сражались с врагом… делили и победы и поражения. Как жёны, чтобы не попасть в плен к врагу убивали себя и своих детей…
— Высшая доблесть? В этом? — Слова шли словно из пустой бочки, настолько глухо звучали, но Танзани был рад и такой реакции.
— Ну это в сагах так воспевалось… идеал доблести воина, идеал доблести жены воина… Граф всё это воспринимал очень серьёзно. Сам спал на деревянной лежанке укрытой только дерюгой… — он вдруг хмыкнул. — У нас долго гадали как он на таком ложе с женой… Тут он, похоже, жене не доверился, решил сам всё сделать… согласно тому, как о героях в сагах сказывают. Может считал, что так и должно быть у настоящего воина…
Ненадолго воцарилась тишина… Граф поднял голову и… во взгляде Вольдемара была такая боль, что он почувствовал её чуть ли не физически.
— Почему я не могу заплакать, граф? После гибели родителей я разучился что либо чувствовать, но научился хорошо чувства имитировать. Аливия снова научила меня смеяться и грустить… но плакать я так и не научился… даже когда очень хочется… не могу и всё.
Граф откинулся на траву и уставился в небо.
— Дураки сказали бы, что мужчины не плачут. Совсем идиоты тебе позавидовали бы. Я тебе помочь не могу. Ты не виноват в том, что произошло. Даже я, зная графа, не мог предвидеть, что он сотворит такое.
— Спасибо… Я скоро буду в норме… как обычно.
Граф поднялся и хлопнул его по плечу."
"— Скорее — тебя все ждут. У нас ещё много неоконченных дел. Герцог Торенды не может позволить себе переживать о прошедшем.
