Автор
Варталий Дерзкий сносит голову под ударами топоров: зима года от Рождества Христова 910-го, а от сотворения мира — 6417-го. Стемид изумленно восклицает, и все присутствующие за столом смотрят на Сергея с подозрением: неужели правление Князя Варяжского окончено? Мрачная атмосфера в крепости усиливается до отчаяния....
И за пару часов разговора на намеках и недосказанностях наместник кардинально изменил свое отношение к варяжскому княжичу. И вместе с этим пришло понимание, что и упакованные в лучшее железо дружинники, следовавшие за юным Вартиславом, не подарок тестя-ярла или белозерского князя, а собственные Вартиславовы воины, тщательно отобранные и лично ему преданные.
А еще Прокую Перятычу показалось, что он наконец понял, что искал в этом юноше князь Олег. Он искал в нем того, кого так и не даровали великому князю боги.
Однако зависть завистью, а от прежнего плана — очернить самоуверенного юнца перед новгородским боярством — следовало отказаться. А ведь какой хороший был замысел.
Стоит отблагодарить богов за эту совместную поездку и за разговор, который уберег наместника от роковой ошибки. Потому что тот Вартислав, которого он сейчас узнал, умеет смотреть вглубь не хуже самого Прокуя Перятыча. И наверняка догадается, кто стравил его с новгородской старшиной. Вернее, попытался бы стравить, потому что ничего из такой попытки не выйдет. Вывернется и отомстит, поскольку из союзника, коим Вартислав считает его нынче, Прокуй Перятыч превратится во врага. Враги же, как недавно случайно (или неслучайно) обмолвился Сергей, делятся на полезных и бесполезных.
«Просто?» — переспросил наместник.
«Очень просто, — подтвердил княжич. — То же, что делают с пешим воином в фигурах, когда тот подбирается к важной позиции».
«И что?» — заинтересовался наместник, в фигуры игравший не так чтобы хорошо. Кости ему были значительно ближе.
