- Все мои поцелуи и так принадлежат тебе, князь, - она поднялась на цыпочки и обняла его со спины, прижавшись крепко-крепко, - а я хочу защитить тебя от мира. Потому что очень боюсь потерять.
Велеслав развернулся, мгновенно поймав в кольцо сильных рук.
- Это я должен защищать тебя, птичка. Оберегать, заботиться, нежить. И рычать на всякого, кто на тебя не так посмотрит.
- Не так – это как?
- Неужели не видишь, как мужчины плывут от твоей улыбки, от блеска чудных глаз, от того, как ты грациозно двигаешься и нежно смеешься? Как похотливо смотря вслед? Ты одна – а сплошное искушение и соблазн.
- О!
- И я сейчас из последних сил сдерживаюсь, чтобы не усадить тебя на стол и не залюбить до беспамятства.
Лукаво сверкнули фиалковые глаза.
- Не сдерживайся.
Мгновение, один стук сердца – и под ошалевший блеск синих глаза ее усадили прямо на стол. Мужчина вклинился телом меж ее бедер и смял губы в жарком порочном поцелуе. Язык, словно захватчик, проник в рот и начал вытанцовывать там, лаская и оглаживая. Не прекращались поцелуи, сыпались градом, не давая вдохнуть толком.
- Я же покормить хотел…
- Не больно-то и хотелось, - пробормотала она, подставляя многострадальную шею по жалящие поцелуи-укусы. Ох, и прибавится на ней в ожерелье синих следов!
Скинута ее рубаха ненужной тряпицей, руки жадные вмиг грудь накрыли, заставляя выгибаться и цепляться за широкие плечи, наслаждаясь умелыми движениями шероховатых пальцев. Высекает Велеслав из нее стоны, раз за разом – и сам теряет голову окончательно. Стоны и вздохи страстные – лучшая это музыка, что он слышал. На губы его, что очутились на ее груди, реагирует Тами еще острее – стонет громче, выгибается, запускает пальцы в волосы, невольно прижимаясь еще крепче. Хочет и требует еще ласки. А он дуреет от ее голоса, от запаха атласно-нежной кожи, от следов собственных жадных поцелуев на молочно-белой коже. Изнывая, трется о него валорка всем телом, предвкушая и молчаливо требуя заполнить ту пустоту, что жадно пульсирует сейчас внизу живота.
Подтолкнув, укладывает ее на стол, любуясь раскрасневшимися зацелованными губами, жадным блеском в потемневших фиалковых глазах. В глазах этих разгорается несмелое предвкушение удовольствия. Мужские губы раздвигаются в порочной улыбке – ведь не знает еще его девочка, что он задумал. Оглаживает он всей ладонью желанное тело, от шеи хрупкой, по ключицам, потом грудь, что сейчас тяжело вздымается. Талия тонкая, следом – животик впалый и бедра округлые, манящие. Прикрывает валорка стыдливо глаза, и стонет, прикусив губу, умоляя жар крови унять.
- Леслав, пожалуйста…
- Сейчас, сладкая, сейчас…
Стягивает он с нее белье и накрывает гладкую, словно бутон промежность. Гортанный, мурлыкающий звук срывается с зацелованных губ.