В серых улицах Миргородского княжества на фоне тусклого освещения все выглядит буднично, но когда Велеслав поднимает глаза и встречает пронзительный взгляд девушки с желтым отливом в глазах, его мир оскверняется. Князь Миргородский даже не сразу понимает, что требуете ему говорят. Однако приближение к нему продолжается, и каждый раз он чувствует на себе резкую привязанность - словно зыбь ветра, которая внезапно налетает из темноты ночи....
Невыносима жажда по этому мужчине! Кажется еще немного – и она все же решится на побег. Босиком побежит по стылой земле, не задумываясь перелезет крепостную стену по веревке. Не только князю по ним ловко лазить. Хотя конечно же нет, последствия гнева отца на побег будут ужасны. И в первую очередь – для Миргорода. А городу, который подарил ей столько счастья, она не сможет навредить никогда.
Но недовольство зрело. Нет ничего хуже для свободолюбивого человека, чем запереть его в ограниченном периметре шатра. Валорка твердо решила, что завтра напишет письмо отцу, раз он не находит времени переговорить с ней с глазу на глаз.
Был уже поздний вечер. За стенами шатра почти не раздавалось звуков – в обед и после заката покой повелителя запрещалось нарушать. Тамирис раздумывала – готовиться ли ей ко сну или еще бестолково просидеть с книгой? Не хотелось ни того, ни другого. Нетронутым унесла ужин недовольная Надин. Какой уж тут аппетит, когда внутри все сжимается от тоски и неизвестности.
На улице стемнело, служанка разожгла толстые восковые свечи, ворча, что опять зазря госпожа портит глаза книгами.
Внезапно откинулся полог ее шатра. Тами вскинула голову. Отец?! Пожаловал лично? Каменно-спокоен и надменно-холоден. Как всегда. Хищное лицо ничего не выражает. Трудно понять – зол или доволен. Удивительно, что пришел сам, а не вызвал в свой шатер для беседы. Ой не к добру! Сердце настороженно замерло и понеслось вскачь. Каган бросил короткий взгляд на вышивающую Надин – и ту сдуло с места.
Тамирис грациозно, как предписывают правила, поднялась и почтительно склонила голову. Каган – ярый сторонник традиций и этикета, она обязана изображать послушную дочь. Даже если все внутри гневно шипит и противится этому. Незачем злить повелителя понапрасну, когда беседа еще не началась.
- Отец.
- Здравствуй, дочь.
Каган опустился на подушки, разбросанные по ковру. Ничего не оставалось, как последовать его примеру и сесть рядом.
- Я вызвал к себе сегодня миргородского князя, - произнес он медленно и веско.
Тами не смогла сдержать едва заметной усмешки. Вызвал, как же! То же мне, властелин вселенной. Который отдал единственную дочь половецкому старому сластолюбцу.
- Вот как? – произнесли губы ничего не значащее.
