В серых улицах Миргородского княжества на фоне тусклого освещения все выглядит буднично, но когда Велеслав поднимает глаза и встречает пронзительный взгляд девушки с желтым отливом в глазах, его мир оскверняется. Князь Миргородский даже не сразу понимает, что требуете ему говорят. Однако приближение к нему продолжается, и каждый раз он чувствует на себе резкую привязанность - словно зыбь ветра, которая внезапно налетает из темноты ночи....
Ведь не должно было быть так, чтобы яркая молодая женщина так внезапно угасла, оставив ее одну. Им даже не удалось попрощаться… Но, как оказалось – ее черствому холодному отцу тоже было больно тогда. Может именно поэтому он никогда не приходил на могилу матери? Не потому, что ему все равно?
- Когда ты мне все рассказала… Тами, ты ведь помнишь – я закрыл ее покои. Я был с ней все время. Все те страшные дни, когда она угасала. Звал, умолял простить, клялся ей в любви, хотя никогда не говорил таких слов! Но моя нежная все равно ушла… В тот день я умер вместе с ней.
- Я не знаю отец, - Тами опустила глаза, не в силах смотреть на волчью тоску в холодных глазах, - Велеслав пришел за мной туда, во тьму. Прорвался. Кричал о любви и звал меня, так долго, пока я его не вспомнила. И захотела вернуться. Тьма отпустила…
- А я не смог… - каган задумчиво вертел массивный золотой медальон в виде оскаленной головы тигра. Сжал его с силой, будто хотел смять знак собственной власти.
"- Знаю, отец, - она подняла глаза. После такого тяжелого разговора Тами совсем другими глазами посмотрела на отца. Он позволил ей увидеть себя непомерно уставшим, опустошенным. Сколько лет он нес в себе груз вины? И будет нести до конца жизни.
Повисла тишина. Но не тяжелая, давящая, а мягкая. Обволакивающая, будто теплое верблюжье одеяло. Каган задумчиво хмурился, просчитывая что-то в голове.
- Ты точно не уйдешь как все «Говорящие» в двадцать шесть? – с подозрением спросил.
- Нет. Теперь не уйду, - откуда-то она теперь точно знала это. Будто ее Тьма тихонько шепнула на ухо.
- Раз уж у нас с тобой сегодня вечер признаний… Знай, что одной из причин, почему согласился отправить тебя к половцам – было нежелание видеть твой уход. Я сидел перед постелью твоей умирающей матери… Не мог, не захотел смотреть, как умрешь еще и ты, моя девочка. Малодушно хотел, чтобы это случилось в другом месте.
