В серых улицах Миргородского княжества на фоне тусклого освещения все выглядит буднично, но когда Велеслав поднимает глаза и встречает пронзительный взгляд девушки с желтым отливом в глазах, его мир оскверняется. Князь Миргородский даже не сразу понимает, что требуете ему говорят. Однако приближение к нему продолжается, и каждый раз он чувствует на себе резкую привязанность - словно зыбь ветра, которая внезапно налетает из темноты ночи....
– Да меня и на порог не пустят или решат, что бредни бабские. А когда послушают – поздно будет.
- Совсем загадками говоришь. Скажи хоть, в какую сторону едем?
- Не могу сказать пока. Но нужны будут припасы и лошади. Подожди здесь, я схожу за деньгами.
- Ты ополоумела, девка? Еще я с женщин денег не брал!
- Это для дела нужно. Расходы предстоят, а у тебя жалование, не ахти, небось. Да и семью, наверняка один кормишь. Не хочу у них хлеб отнимать, - строго посмотрела на воина.
- Не отнимешь, - властно сказал он, заставив девушку удивленно замолчать.
- Думаю, вопрос нескольких дней.
- Тогда вечерами сюда приходить буду. Скажешь, когда срок подойдет.
- Хорошо, - она поднялась на ноги, собираясь уходить.
- Посиди со мной чутка, - неожиданно попросил воин.
- Зачем? – насторожилась девушка.
- Не боись, не трону. Хорошо с тобой тут. Покойно.
Тамирис впилась в его лицо глазами, ища подвох. С бабниками всегда ухо востро держать надо, а этот – первостатейный.
- Устала я, воин. Завтра уроки с самого утра.
Вскинул он на нее глаза, лишь на мгновение позволив увидеть сожаление в глубине зрачков.
- Добро, ступай. Завтра свидимся, - не стал настаивать. Нутром понимал, что на эту девушку давить нельзя.
Ушла она, взмахнув косой черной. Да только будто бы покой с собой унесла. Что задумала, непоседливая? Что скрывает?
Девке, одной, ехать незнамо куда – смерть верная. Люд на дорогах всякий попадается. Кто пожалеет, а лихоимец какой глотку перережет, не моргнув. Ежели не прибьют, так снасильничают! Кто от такой красоты откажется? От мысли сей стало не по себе. Не должна такая ладная сгинуть где-то в придорожной канаве. Смущало конечно, что в себе она больно уверена.
"Так ведь помимо похоти любопытство разбередила. Да так, что и не унять его. Сам себе не простит, ежели не поедет. В конце концов она что сказала: для всего княжества это дело. А он кто? – Князь. Значит его это дело, государево.
