Автор
В темноте княжны Варвары Разумовской поднимается лишь тусклый огонек свечи, а ее лицо покрыто испариной. Подумав, что может вызвать Соню, она вспоминает, что дочь сейчас у другой семьи и сердце замирает от недовольства. В окно взглянула на черную ночь — неужели это настоящая беда?...
«Англицкий», как его назвал извозчик, ресторан с «завсегдатаями басурманами» намекал, что Серж и впрямь спутался с англичанами.
Возможно, в этом месте они встречались, потому он так долго и не выходил.
Наверное, нужно много времени, чтобы обсудить план убийства. Или теракта. Или покушения.
Пока я ни в чем откровенно крамольном Сержа не уличила. Говорить с кем-то о посещении английского ресторана просто смешно. Он найдет сотню отговорок и будет прав. Но теперь у меня в руках была хотя бы крохотная зацепка, что все случившееся в ту ночь не плод воспаленного, больного воображения Варвары.
Ее брат действительно готовился предать страну.
Возвращение в особняк прошло уже не так гладко. Невольно у меня все внутри похолодело, когда я заметила у ворот богатый экипаж тетушки. Она говорила, что останется у подруги с визитом до самого вечера, но, вероятно, что-то пошло не так. Потому что часы не показывали еще даже четырех дня, а Кира Кирилловна уже была дома.
Соня мелко-мелко затряслась и перекрестилась, когда мы вышли из двуколки и прошли в кованые, резные ворота.
— Не бойся, — я успела шепнуть ей. — Тут во всем только моя вина.
Мы не прошли и половину пути по дорожке в саду, когда распахнулись входные двери, и нам навстречу вышла взволнованная, рассерженная тетушка.
— Варвара! — она повысила голос.
Две стороны боролись в ней: аристократическая, которая предписывала сохранять контроль над чувствами всегда и во всем; и человеческая.
Следом за Кирой Кирилловной смешно семенили слуги: дворецкий, управляющий и, кажется, горничная? Или ее личная камеристка? Я пока еще была не сильна во всем этом.
— Варвара! — тетушка остановилась, буравя меня своим взглядом.
Кажется, воспитание взяло вверх, потому что больше она не кричала. Лишь недовольно, рассерженно шипела.
— Я обо всем, обо всем напишу твоему отцу! О, бедный мой брат, за что Господь послал на него такую кару... Где ты была? На чем ты ездила? Как ты посмела уйти из дома одна?!
Вопросы сыпались на меня один за другим.
— Мне сделалось скучно, тетушка, — протянула я мерзким, канючащим голосом балованной Вареньки. — И я пошла погулять! Не сидеть же в четырех пыльных стенах, мне нужен свежий воздух. Так доктор велел!
— Варвара!
Кира Кирилловна от моей наглости просто потеряла дар речи.
Я же подавила ухмылку. Спасибо тебе, Варенька Разумовская.
