Автор
В темноте княжны Варвары Разумовской поднимается лишь тусклый огонек свечи, а ее лицо покрыто испариной. Подумав, что может вызвать Соню, она вспоминает, что дочь сейчас у другой семьи и сердце замирает от недовольства. В окно взглянула на черную ночь — неужели это настоящая беда?...
Начала прислушиваться к разговорам, которые из праздных сделались довольно любопытными: обсуждали последние новости из Франции и Англии, говорили немного про войну, про процесс освобождения крестьян…
И вскоре я поняла, что уже не просто прислушиваюсь, а внимательно слушаю, стараясь не пропустить ни слова.
Гром грянул неожиданно. Лакей распахнул высокие, тяжелые двери и громко, почтительно объявил.
— Их Сиятельство князь Хованский!
Резкий вздох раздражения вырвался из груди. Услышав, Кира Кирилловна бросила на меня укоризненный взгляд.
Глава 10.Мой жених — это слово скрипело на зубах — вошел и поприветствовал всех учтивым, изящным полупоклоном. Вместо черного суконного фрака и рубашки с туго накрахмаленной грудью, которые носили почти все присутствующие мужчины, князь Хованский прибыл в салон в мундире с золотыми эполетами. Ну, что за позерство!
Я отвернулась, тряхнув прической. Не хотела на него смотреть.
— Прошу простить за вид… я только из Собрания… — до меня донесся его грудной, рокочущий голос, и я фыркнула.
Подумаешь. Из Собрания."
"Конечно же, он подошел оказать строго необходимое внимание семье своей нареченной: пришлось вставать и склонять голову, и подавать ему ладонь, которую он даже не поцеловал: лишь пощекотал воздух над кожей и опалил ее теплым дыханием.
— Как ваше здоровье, графиня? — отпустив мою руку, Хованский полностью переключил внимание на Киру Кирилловну.
Мне бы выдохнуть с облегчением, а я отчего-то почувствовала себя глупо. Наверное, повлияли и насмешливые взгляды, которыми меня обожгло со всех сторон.
Решив, что стоять рядом с ними столбом — это совсем унизительно, я опустилась обратно в кресло. Хованский не уходил нарочно, я была в этом уверена. Они с тетушкой успели обсудить здоровье и климат по нескольку раз, поговорили про возвращение моего отца — трижды! Даже когда темы себя исчерпали, он стоял возле кресла и дивана и мозолил мне глаза, а сам не смотрел в мою сторону.
К счастью, его вскоре отвлекли. Я задохнулась от горечи, когда увидела, кто.
Хозяйка вечера — Долли Тизенгаузен — усадила князя рядом с собой на низкий, тесный диванчик. Столь тесный, что они оказались друг к другу прижаты. Его бедро касалось складок ее платья. Женщина принялась о чем-то мило щебетать, активно жестикулируя руками. Она рассказывала что-то смешное. Она смеялась, и князь Хованский сдержанно улыбался.
