Автор
В темноте княжны Варвары Разумовской поднимается лишь тусклый огонек свечи, а ее лицо покрыто испариной. Подумав, что может вызвать Соню, она вспоминает, что дочь сейчас у другой семьи и сердце замирает от недовольства. В окно взглянула на черную ночь — неужели это настоящая беда?...
— Молочка тепленького хотите, а, барышня? Может, саечку вам принести?
Я устало мотнула головой и прикрыла глаза.
Почему она говорила с Варварой, словно с малым ребенком? Взрослая уже девица, на выданье. Жених есть! А все молочко да саечки…"
"Под бормотание Сони я не заметила, как уснула. Второй раз проснулась уже ранним утром: не размыкая глаз, почувствовала на лице теплые, солнечные лучи. Комнату заливал не только яркий свет, но и пение птиц. Мне захотелось всласть потянуться, но тело напряглось прежде, чем осознал разум: я была в комнате не одна.
Похолодев от ужаса, я открыла глаза, уже зная, кого увижу перед собой. Вся сила воли потребовалась мне, чтобы не закричать в ужасе не отшатнуться, забившись в самый дальний угол кровати, когда я увидела Сержа. Он сидел на кресле, закинув ногу на ногу — совсем как в ту ночь — и небрежно читал утреннюю газету.
Мое пробуждение он почувствовал, словно хищник. Как охотничья собака чует зверя.
Резким движением шумно смял печатные страницы, откинул их на туалетный столик и впился в меня цепким взглядом.
— Дражайшая сестрица, — ласковым голосом моего личного палача пропел он, — Сонька сказала, ты пришла в себя и даже узнала ее.
Я кивнула. Подбородок дрожал, губы прыгали от страха, зуб не попадал на зуб. Серж смотрел на меня взглядом патологоанатома, готовящегося препарировать учебный экспонат.
Одно мое неверное слово, один неверный жест, один намек ему на то, что я помню — кто и как убил меня — и я умру во второй раз.
На этот раз — навсегда.
— Братец, — прохрипела я, — да, милостив Господь, память у меня не вся пропала. Тебя помню, батюшку, Соню…
— Госпо-о-о-одь? — Серж отчего-то хохотнул и расслабился. — И впрямь ты сильно ударилась, сестрица, раз к Богу решила обратиться. Не припоминаю что-то я в тебе набожности.
Я потупила взгляд, выругав себя в мыслях. Выстрел оказался в молоко. Странно, я отчего-то думала, что девицам в девятнадцатом веке преподавали Закон Божий, и церковь все исправно посещали, и службы стояли, и Посты держали…
Выходит, нет?
Или это прихоть глупенькой, вздорной княжны?.
— Что помнишь еще? Кроме меня и папа́? — небрежно, незаинтересованно спросил Серж, но я знала, что его равнодушие — напускное.
— Мало что, — я понурила голову, разглядывая перекошенное от напряжения лицо брата из-под ресниц. — Не помню даже, как я на той лестнице оказалась. Все как в тумане.
— Ну, хорошо, хорошо, — а теперь взаправду безучастно покивал он.
Я усмехнулась.
