В бескрайних просторах небес летит военный транспортник, а Иван Кошкин теряет терпение. Семейная удача исчерпала его майора ДШБ, и он видит надежды в новой жизни — не на войне, а за ее пределами. Князья Эльдорадо: таинственный мир, где суть всего кроется в тонких обёртках, и каждый шаг может быть последним....
Для улучшения вкуса добавил немного ледяной ключевой воды и размешал коктейль десантным ножом, поскольку ложек не наблюдалось.
– Уно, нужен поднос и семь стопарей.
Переводчик в тему не въезжал. Юсупов на пальцах объяснил аборигену. Золотые чашки мигом нашлись, Иван, не глядя, наполнил их поровну «по булькам». Илья восхитился:
– Глаз ватерпас, Романыч.
Взяв чашки в руки, отослали Уно к вождю с подносом. Встали, помахали Мо рукой и подняли посудины – ну, этот жест интернационален и понятен каждому. Выпили, сели.
– Чо падать, коктейль слабенький.
На всякий случай подсказали Уно:
– Отпаивайте пострадавших водой, да побыстрее.
Возникшую панику и гвалт уняли с трудом. Вождь и товарищи так в этот вечер и не пришли в себя, все норовили ткнуться мордой в стол. Слуги аккуратно придерживали «гоп-компанию» за плечи.
– Столько спирта зазря перевели, – сокрушался Мачо.
– Да, хлипковатые здесь народы, – поддержал его Иван. – Хрен с ними, налей, Илюха, чистенького."
"Пляски тсонга продолжались часов до трех утра. Уставшие негры падали, где придется, или засыпали у импровизированных столов – две широкие доски, лежащие на камнях или ящиках.
Проснувшийся поутру Кошкин, выйдя из шатра, наблюдал безмолвную картину.
– Куликово поле, – вякнул подошедший Юсупов.
Все племя валялось вповалку.
– Пошли умываться.
– Дык мы не против.
И парни помчались к ручью.
Через три дня аборигены закончили празднество, по выражению Ильи, ползали по лагерю, что беременные тараканы, отходя от пьянки. Португальский экипаж в две смены с проклятьями и стенаниями отдраивал «Божий промысел». Название решили не менять, пусть будет. Спустя четыре дня за ними пришел Уно – вождь зовет. У шатра вождя обнаружили новое лицо – шамана с татуировками и шрамами по всему лицу.
После цветистых приветствий негритосы объявили:
– Щас едем к Той, которая все знает. Возражения не принимаются, день наиболее благоприятный.
Парни переглянулись, пожали плечами:
– Ну пшли, дак пшли.
Идти пришлось далековато, километров двенадцать.
Привели к какому-то огромному холму, поросшему деревьями. Небольшая толпа тсонга рухнула на колени у деревянного идола. Идол, к удивлению, представлял собой вырезанную из красного дерева фигуру женщины.
