В бескрайних просторах небес летит военный транспортник, а Иван Кошкин теряет терпение. Семейная удача исчерпала его майора ДШБ, и он видит надежды в новой жизни — не на войне, а за ее пределами. Князья Эльдорадо: таинственный мир, где суть всего кроется в тонких обёртках, и каждый шаг может быть последним....
По вечерам Юсупов жаловался Кошкину:
– Задолбали меня посланцы царя Михаила. Лезут везде, где ни попадя: «Это чо? Это зачем?» Тьфу. Мне делом заниматься надо, а не следить, чтобы какого дьяка в станок не замотало.
– Ладно, Мачо, не ной, завтра переговорю с князем Долгоруковым. Раз не соблюдают технику безопасности, то делать им в цехах нечего. Пусть смотрят на обучение молодых бойцов.
– Кстати, – оживился Илья, – как тебе новые полки?
Кошкин лишь раздраженно мотнул головой:
– Пока пушечное мясо, будем надеяться, что вылепим из них настоящих вояк.
Князь Кошкин абсолютно не кривил душой. Через месяц сержанты и капралы ходили с осипшими глотками. Рекруты не знали элементарного – где лево, где право, пока Гоша не внес рациональное предложение – утром перед занятиями на плацу, мазать сажей тыльную часть ладони левой руки новобранца. Пришлось открыть начальную школу, и дело сдвинулось с мертвой точки. Постепенно деревенские увальни приобретали навыки и умения воинов. Нагрузки и сложности полос препятствий увеличивали медленно, но верно.
Воскресение – после заутрени в отдаленную беседку у пруда, запыхавшись, прибежала влюбленная парочка. Белка в последнее время дулась на Гошу – мало уделяет ей внимания."
"– Милая, я ведь на службе, – отбрехивался он. – Не то что ты, порхаешь стрекозой целыми днями.
– Я между прочим не порхаю, а учусь в пансионе, изучаю важные науки.
Белка пыталась придать лицу важный и ученый вид – удалось, видимо, не важно, Гоша покатился со смеху. Не выдержала и девушка – расхохоталась. Едва наметившаяся размолвка угасла. Да и что им делить и портить нервы друг другу.
В отличие от юной парочки, матери – Анна с Ядвигой – в последнее время все чаще обговаривали детали будущей свадьбы.
– Ну, Белка, зараза, – возмущалась Ядвига. – В пятнадцать лет отдаться парню. Выпорю, ей Богу, выпорю.
