В бескрайних просторах небес летит военный транспортник, а Иван Кошкин теряет терпение. Семейная удача исчерпала его майора ДШБ, и он видит надежды в новой жизни — не на войне, а за ее пределами. Князья Эльдорадо: таинственный мир, где суть всего кроется в тонких обёртках, и каждый шаг может быть последним....
Иван сел на атласный диван, а Анна непринужденно устроилась у него на коленях.
– Теперь говори, как ты меня любишь, шепчи комплименты и всякие глупости. Дату свадьбы обсудим позже, – девушка прикрыла глаза. – Начинай, Ванечка, не томи душу.
Кошкин, запинаясь и немного стесняясь, стал мямлить, но потом вошел в раж от прерываемых страстных поцелуев, и речь его полилась плавно и красиво. Иван удивлялся сам себе – откуда что бралось.
Красавица млела, полузакрыв глаза, и чуть ли не мурлыкала.
* * *В субботу к Кошкину в лабораторию ворвался Юсупов с замотанной рукой, стал бегать вокруг лабораторного стола и бессвязно верещать, типа: «О-оу, ну надо же, во дела…».
– Мачо, успокойся, что случилось?
Тот вместо ответа стал тыкать замотанной рукой – на холстине проступало большое красное пятно.
Видя, что от напарника обычным способом ничего не добиться, Кошкин рявкнул:
– Капитан Юсупов, смирно! Доложите обстановку!
Илья на автомате встал во фрунт, глаза приобрели осмысленное выражение:
– Докладываю, час назад при монтаже сверлильного станка получил рваную травму ладони.
– Ну травма, ну трос, но это не повод для галдежа и индийских танцев.
– Командир, извини, получилось несколько сумбурно, – и Мачо освободил кисть от холстины. Иван в недоумении смотрел на его ладонь – чистая рука, нигде ни царапины.
– Шутки у тебя совсем плоские; наверное, здешний климат плохо влияет.
– Да что ты, Романыч, какие шутки, – заблажил Илья.
– Пошел на фиг, экспериментатор хренов. Надо – свой отпили. И вообще, вали отсюда, тут серьезный процесс идет – получение нитроцеллюлозы.
– Ухожу, ухожу. Смотри не взорвись, не расстраивай невесту.
Юсупов бесовски мгновенно исчез, вроде его и не было. Только тряпица белела на полу. Кошкин нехотя поднялся с табурета и бросил ее в муфельную печь.
– Надо сегодня устроить ненаглядной допрос с пристрастием.
