В мире загадочных открытий и беспринципных сделок начинающий мошенник столкнулся с новой проблемой — его способности внезапно иссякли. Теперь каждый шаг нарушает законы Вселенной, и каждая попытка подзаработать вызывает непредсказуемые последствия. Прогрессирующая сложность превращает его в центр ожесточенных борьбы между магией и правилами, где каждый день становится необратимым шагом на путь вечности....
Артемис завязал шнурок на шее.
– Думаю, того, что ты сделал, вполне достаточно. Кстати, ты позаботился о ложном следе?
– Да. Послал вам сообщение по электронной почте, которое вы пока не получили, а также забронировал несколько мегабайт на сайте хранения информации. И еще, сэр… Это была моя личная инициатива, но я спрятал в парке рядом с домом капсулу, куда тоже положил кое-какую информацию.
Артемис кивнул.
– Хорошо, – одобрил он. – Об этом я не подумал.
Дворецки принял комплимент, хотя не поверил в его искренность.
В разговор вступила Джульетта:
– Знаете, Артемис, сэр, а может, это в самом деле разумно – отпустить эти воспоминания, дать им уйти? И волшебный народец немножко успокоится.
– Эти воспоминания – часть моей личности, – возразил Артемис.
Он осмотрел лежавшие на столе капсулы и взял две из них.
– Ну, хватит тянуть. Думаю, волшебному народцу уже не терпится стереть нашу память.
Команда техников под руководством Жеребкинса разместила свою лабораторию в комнате для совещаний, воздвигнув сложную конструкцию из электродов и оптоволоконных кабелей.
– Мы могли бы стереть вам память при помощи переносного оборудования, – объяснил Жеребкинс, как только все пациенты собрались в зале, – но полевое оборудование позволяет осуществлять только полное стирание. В таком случае из вашей памяти были бы удалены все события, произошедшие за последние шестнадцать месяцев, что могло бы сказаться на вашем дальнейшем эмоциональном развитии, не говоря уже о понижении вашего КИ, коэффициента интеллекта.
Артемис, Дворецки и Джульетта сидели за столом. Гномы-технари смазывали их виски дезинфицирующим раствором.
– Мне вдруг пришла в голову одна мысль, – сказал Дворецки.
– Можешь не продолжать, – перебил его кентавр.
