В крановом трущбе городских кораблей светились огни столиц Китая и горели звезды над портом, где контейнеры поднимались на сотнях высоких стрел. Здесь амбициозные бизнесмены с множеством стран мира взвешивали узлы корабельной экономики, держась на скрежащих металлах....
Нешлифованный рис лежал повсюду, даже снаружи заборов были навалены кучи, похожие на побуревшие сугробы. У стен стояли самодельные сельскохозяйственные орудия из дерева. Время от времени попадались курятники, свинарники и огороды. На грядках виднелись тяжелые деревянные ведра для сбора овощей. Тут и там Джон замечал буйволов, которые паслись, свесив головы и едва не касаясь ноздрями земли.
Томительно тянулось время, создавая нервозность и напряжение. Машины въехали в деревню, и Тейер приподнялся в кресле. Дома здесь выглядели более богатыми, их крыши были покрыты изогнутыми сине-черными плитками, на каждой крыше не меньше двух печных труб.
— Видите стулья у обочины? Эта дорога — нечто вроде продолжения гостиной комнаты, — объяснил он. — Крестьяне сидят тут за столами, играют в карты, пьют чай и сплетничают.
Джон оглянулся и посмотрел на отца президента. Его старческое лицо казалось утомленным, но даже в полумраке салона на нем ясно читалось выражение радости. Тейеру явно хотелось поговорить. Это был добрый знак.
— Как вы себя чувствуете? — спросил Джон.
— Довольно странные ощущения. Меня распирают эмоции. Они словно маленькие чертенята, с ними невозможно совладать. Мне хочется смеяться, а уже в следующее мгновение — плакать. Боюсь, я достиг того возраста, когда люди становятся слишком сентиментальными.
Джон кивнул:
— Так и должно быть. Как ваше физическое самочувствие?
— Ах, вы об этом. Я немного устал, но теперь ко мне вновь вернулись силы.
— Вас когда-нибудь пытали?"
"Тейер нахмурился, снял очки и потер переносицу.
Джон вновь принялся наблюдать за местностью, покрытой ночным мраком.
Тейер тоже смотрел в окно.
