Спящего Будду не разбудили грохотавшие в ночи автоматные очереди. Величественный каменный Р±ог, возлежавший высоко в горах над суетой бренного мира, равнодушно взирал на происходящее. А ведь именно здесь и сейчас решались СЃСѓРґСЊР±С‹ миллионов людей. До РІС…ода китайского корабля со смертоносным РіСЂСѓР·ом на борту в территориальные РІРѕРґС‹ многострадального Р...
Но Смит знает о тех временных рамках, которыми мы ограничены.
Клейн едва ли не физически почувствовал, что Кастилья кивнул.
— Да. Разумеется, знает.
— Он сделает все, что в его силах. А это значит, он сделает больше, чем любой другой человек.
И вновь президент кивнул, словно был уверен в том, что все закончится благополучно, хотя он и терзался страхом, что его надежды беспочвенны.
— Я должен получить декларацию и отправить копию в Пекин Ню Цзяньсину. Но теперь слишком поздно, не правда ли? У нас нет времени, даже чтобы отправить документ в Китай в надежде, что он убедит консерваторов.
— Джон что-нибудь придумает, — ободряюще проговорил Клейн, хотя не имел ни малейшего представления о том, что именно мог придумать Смит.
Президенту тоже ничто не шло на ум.
— Через час или даже раньше я велю Броузу отдать приказ. Нам придется задержать «Эмпресс». Я не вижу иного выхода, черт побери. Ты сделал все, что мог. И остальные тоже. Теперь нам остается лишь молиться, надеясь, что китайцы отступят, но я не могу даже представить такого.
— Да, сэр. Я тоже.
Воцарилась долгая тишина, потом президент печально произнес:
— Безумие и ужасы «холодной войны» повторяются вновь. Но на сей раз оружие гораздо более мощное, а мы можем оказаться в одиночестве.
* * *Вторник, 19 сентября
Дацу
У начала тропинки, которая вела через холмы к пещере изваяний, спал Дэвид Тейер, утомленный непривычными для него физическими нагрузками и нервным напряжением. Киавелли охранял его, сидя в темном салоне дряхлого лимузина и держа на коленях «АК-74» китайского производства, который ему дал Асгар Махмут. Выносливость Тейера удивляла его, и он подозревал, что старика измучили скорее волнение и беспокойство, нежели телесная немощь.
"Пассивное ожидание здесь, под укрытием кустов и веток, не пропускавших свежий воздух, начинало действовать на нервы даже самому Киавелли. Он поймал себя на том, что клюет носом — его приводило в чувство только биение собственного сердца. Открывая глаза, Киавелли с каждым разом все дольше не мог понять, дремлет он или бодрствует.
