Вечеринка в чужой квартире переросла в драку между соседями. Только один из них признался - подросток, оставленный на улице семью ради работы. Он сознался в краже мороженого, вызвав неприязнь и возмущение взрослых. Но его исповедь не казалась лживой: он был одержимым наблюдателем происходящего, за которыми скрывались страшные тайны в этой семье......
Теперь встает вопрос, что мне делать с этими трупами?
— Может, ты еще и уберешь за собой?
— Фырк!
Фыркнула она, давая мне понять, что ей не нужна моя помощь. И пошла убирать, при этом довольно виляя хвостом.
Ну, убрала, блин. Подтащила тела поближе к отнорку, и сама забралась в него, а затем, как рыкнет. Мне кажется, ее в самом низу было слышно. По крайней мере, эхо точно было.
Должен признать, это сработало.
— Хитрая ты жопа, однако, — похвалил я свою питомицу. — Вот только теперь тебе с ними тоже придется разбираться.
— Фырк!
Своим рыком она вызвала муравьев, которые ринулись к нам. Первые выпрыгнувшие из лаза так вообще обалдели. Они тут на охоту вышли, чтобы добыть себе пропитание в жестокой битве, а готовая добыча лежит уже перед их мордами еще теплая.
Конечно, два самых резвых ее быстро утащили, и больше я их не видел.
— Ладно... С этим мы разобрались, а с ними что делать? — как никак, а муравьев она призвала своим рыком больше, чем два. Раз в двадцать больше.
Тяжелый или даже мучительный день все никак не хотел заканчиваться.
Все-таки моя печать забрала у меня все силы, и даже духовный доспех для меня сейчас непосильная штука.
Лишь под самый вечер, я бы даже сказал, что к ночи, мое кольцо изменило цвет, и я вернул свой пятый класс. Хорошо, что энергии в нем не хватало совсем немного, а то пришлось бы сидеть здесь целыми сутками.
К тому времени Шнырька уже натаскал целую гору добра, найденного здесь, и мы были готовы идти домой. Надо отдать ему должное, мелкий пакостник чувствовал мое состояние, поэтому безропотно сделал всё сам. Кстати, ему неуклюже помогал розовый, но тот больше мешал.
Натаскал желеек, которых было три десятка белых, и три красных, поотрывал сто сорок пять пар усов, а еще он где-то раздобыл четыре красных и восемь зеленых яиц. Стоили они копейки, и Шнырька это знал, но, глядя на меня, просто развёл лапками.
— Не урош-ш-шай!
Я хмыкнул и потрепал малого по мохнатой головенке. В общем, поход в плане лута получился так себе. Только то, что улетело к Архипу в первый день имело какую-то ценность. Мой второй поход можно было считать провалом, если бы не новенькая печать. Деньги — дело наживное, а вот печать сильно облегчит мне и жизнь, и прокачку.
Я вздохнул, собрал желейки в мешок, а усы и яйца собрал в узелок, и все закинул на плечо.
