Автор
Когда Один умирал, он оставил свое могучее копье среди древних камней побережья Байкала, и в эти минуты молчания, когда весь мир казался тихим, призрак отдал ему свой кодекс. Теперь это знамя лежит на дне реки Ялуо, где исчезли последние остатки его легендарного народа Галактионовы. Каждый из новых охотников, собравшихся вокруг могучего копья, чувствует связь с этим прошлым....
Чёртова Империя!
— Разрешаю! — дал свое позволение Распутин слуге, который должен был подать ему тапки, и сообщить самые свежие новости.
Дверь отворилась, но зашел не слуга. Зашел его личный начальник охраны.
Распутин напрягся.
Любомира он видел не так часто в последнее время. Тот все больше и больше уходил в свои фанатичные тренировки, и загонял при этом гвардию до состояния, близкого к смерти. Впрочем, умирали люди нередко на таких тренировках, зато после них их можно было назвать настоящими машинами для убийств.
— Что случилось, Любомир? — в его присутствии не хотелось сидеть, и он встал.
— Мертвы... — сухо ответил Любомир, и сжал от ярости кулаки, да так, что Григорий услышал отчетливый хруст.
— Кто?
— Все... — перешел на рык Любомир.
Такое состояние у него было нечасто.
Обычно, это было когда у него не получалось получить то, чего он желал. Например, когда очередная дама для вечера отказывала ему, ну или когда задевали его воинскую гордость.
Что с такими дамами случалось потом, история умалчивает, а вот что с мастерами клинка, посмевшими его тронуть — как раз известно.
Любомир был настолько фанатичен, что преследовал их, и добивался честного поединка, в котором с удовольствием убивал обидчика.
Что примечательно — оскорбить Любомира было очень легко. Однажды он отпросился в командировку в далекую Японию, где его назвали острым лишь на язык, а на деле глупым бездарем. Весь разговор происходил в переписке по сети, но Люба их нашел.
— Так, стоять! — рявкнул Распутин, и активировал свою ауру, которая должна была привести Любомира в чувство. — Я запрещаю тебе психовать в моей спальне! Говори, что случилось!
Знал он, как тот психует, и что потом приходится делать перестройку, а спальня ему дорога, как память. Когда-то у него была такая, пока ее не отобрали.
— Кхм... — едва взял себя в руки Любомир, и прокашлялся. — Он убил их... И прислал сообщение.
Гений мысли, которым себя воображал Распутин, ничего не понял.
— Кто... Кого?
— Лучше показать, — сдался Любомир, и сделал приглашающий жест на выход из спальни.
Распутин накинул на себя вещи, которые приходилось брать самому, а не ждать слуг, и морщась, пошел в свой кабинет.
Что дело важное он понял, но осознал до какой степени — лишь тогда, когда по дороге не встретил слуг вообще. Такое бывало исключительно редко, когда они боялись за свою жизнь.
