Автор
В кабинете Канцлера в Петербурге тишину нарушает потрясение. Канцлер Румянцев после длительного сна осознает провал, отразившийся на его карьере за последние двадцать лет. Что могло повлиять на планы, которые он считал безупречными? Атмосфера кабинета полна тревоги и предчувствия неудачи....
— Саша, я тебя сейчас стукну!
— Не надо меня стукать, — сказал я. — Я тебе ещё пригожусь. Но, вообще, да, понимаю твою радость. В общем, так. У вас хоть какая-то одежда есть?
— Нет, — ответил Андросов. — Всё, в чём они были, мы просто тупо сожгли. Мы им выдавали халаты. Несколько раз выдавали, но они все куда-то терялись.
— Так жарко в одежде, неудобно, — сказала брюнетка, потягиваясь обеими руками, отчего у неё упала простыня, обнажив небольшую, но очень приятную на взгляд и, подозреваю, на ощупь грудь. — Ой, — она игриво закусила губку.
Я покачал головой. На меня эти трюки не действуют, но думаю, что мужской пол эти девочки с их звериной непосредственностью будут бить просто наповал. Как бы мои гвардейцы между собой не передрались.
— Тогда мы позаимствуем у вас простыни, — сказал я Андрею. — Не обеднеете?
— Да забирайте уже… и валите отсюда, — буркнул Андросов, сложив руки на груди.
— Я тебя тоже люблю. Давайте, девочки, за мной!
Картина была интересной.
"— Ну, нихрена себе, командир! Не многовато ли для одного? Да и что скажет госпожа Анна?
— Прекращай юморить, Дима, — сказал я.
— Я?! Совсем ничего… — покачал головой боец, и «Буревестник» взлетел.
Ага, ничего. Когда мы подлетели, вся гвардия стояла на полосе посадки. Ну, не то, чтобы они просто стояли. Они всячески изображали, что заняты здесь каким-нибудь важным делом. Но когда я вышел первым из «Буревестника», то все взгляды упёрлись в меня.
Да… некоторые мужчины, вообще, никогда не повзрослеют.
Глава 18
Гвардия была очень рада видеть новых женщин, а особенно таких. Но потом радость и веселые крики сменились на гробовую тишину. Вот правду говорят моряки, что женщина на корабле — это к беде.
