Автор
В наследство от бабушки мне досталась квартира, жить в которой невозможно, а продать жалко. А довеском — трехцветный кот-химера. Говорят, на счастье. Мне всегда хотелось открыть антикафе, вот и попробуем. Хотя все говорят, что я сошла с ума и что ничего не получится.Никаких измен и разводов, никакой драмы, сплошной антистресс — кофе, котик и приятные мужчины!...
"Кофе, кот, мужчины и я
Анна Жилло
Глава 1
— Да, Сонечка, офигенное наследство тебе бабуля оставила, — присвистнул Кирилл, оглядевшись по сторонам.
— Дареному танку в дуло не смотрят, — огрызнулась я, стараясь не заплакать.
Всю сознательную жизнь я была уверена, что отца у меня нет и никогда не было. Ну то есть биологически был, конечно, не ветром же меня надуло. Даже в свидетельстве о рождении значился какой-то Максим Леонидович, но я думала, что мама его сочинила, лишь бы не ставить обидный прочерк. В ответ на мои детские расспросы она бормотала что-то невнятное про погибшего полярника.
А зря.
На двадцать восьмом году жизни внезапно выяснилось, что был у меня не только отец, действительно погибший полярник, но и бабушка, Мария Васильевна Краснова, оставившая в наследство квартиру и немаленький вклад в банке.
Она позвонила мне сама. Это напоминало то ли развод, то ли розыгрыш.
Так и так, Сонечка, я твоя бабушка, хотела бы с тобой увидеться и поговорить.
— Моя бабушка умерла, — буркнула я и потянулась нажать на отбой, однако та сказала, что нет, пока еще жива, но это ненадолго.
— Соня, когда-то я сделала большую ошибку, — добавила она. — Дай мне возможность ее исправить.
Если бы собеседница пригласила к себе домой, я бы не поехала. Но адрес, который она назвала, принадлежал хоспису. Похоже, про «ненадолго» было не шуткой. К тому же проглядывала возможность узнать что-то об отце.
Хоспис оказался государственным. В трехместной палате было чисто, но с таким отпечатком безнадеги, что хотелось выть.
На кровати у окна лежала крохотная старушка, к ее руке от капельницы тянулась прозрачная трубка.
— Здравствуй, Сонечка, садись, — прошелестела… бабушка? Никак не удавалось думать о ней так.
Я подтащила стул, присела, не зная, что сказать. Спросить, как она себя чувствует? Но это глупо. Как можно чувствовать себя в хосписе? К счастью, вопросов не понадобилось.
— Я должна попросить прощения, — моей руки коснулись сухие горячие пальцы. — У тебя и у твоей матери.
— За что? — прикосновение было неприятным, но я решила потерпеть.
— Когда твой отец погиб, она пришла ко мне. Но… я тогда была вне себя от горя и не захотела с ней разговаривать.
«Вне себя от горя»!
Меня покоробила эта высокопарность, но я дала себе мысленную оплеуху. Если уж пришла — терпи.
— Я ничего об этом не знаю, — сказала, глядя в сторону. — И об отце.
