Автор
Когда тает лед, читатель погружается в мир мрачных оттенков и непредсказуемых событий. Сюжет развивается с невероятной атмосферой загадочности и напряженности, заставляя героев выбирать между жизнью и смертью в жестоком природном мире.
Поджав хвост, я отступаю к товарищам по команде. Видок у них еще хуже, чем минуту назад. Я напрягаю извилины, пытаясь понять, что мы натворили, потому что он не мог так разозлиться из-за вчерашней вечеринки."
"Кроме Генри, студентов начальных курсов там почти и не было. Им еще нельзя пить, поэтому мы их не приглашаем. Конечно, это не означает, что они не напиваются в своих компаниях, но по крайней мере не я, который отвечает за них, сую им кружки с пивом.
Когда приходят Джо с Бобби, тренер наконец шевелится.
– За пятнадцать лет, проведенных в этой школе, мне никогда не было так стыдно, как сегодня.
Дерьмо.
– Пока я не начал, кто-нибудь хочет что-то сказать?
Он обводит взглядом каждого, словно ждет, что кто-нибудь встанет и признается, но я искренне не понимаю, в чем нужно признаваться. С тех пор как вступил в команду, я много раз слышал «Мне никогда не было так стыдно» – это любимая присказка Фолкнера, – но еще не видел его таким злым.
Сложив руки на груди, он откидывается на спинку стула и качает головой.
– Сегодня утром, когда я пришел на каток, он оказался испорчен. Итак, кто это сделал?
В студенческом спорте полно традиций. Есть хорошие, есть плохие, но традиции – это традиции. Мейпл-Хиллс не исключение. В каждом виде спорта есть свои приколы и суеверия, которые передаются из года в год. У нас это розыгрыши. Безрассудные, ребяческие розыгрыши. Разыгрывают друг друга, другие команды, спортсменов из других видов. За годы учебы я уже довольно натерпелся словесных бичеваний Фолкнера и решил, что, пока я капитан, не допущу никаких дурацких розыгрышей.
Если наша ледовая арена испорчена, значит, кто-то меня не послушал.
Я слегка подаюсь вперед, чтобы лучше рассмотреть свою команду, и уже через две десятые секунды замечаю, что у второкурсника Расса, который играет с нами уже год, такое лицо, будто он увидел привидение.
Фолкнер повышает голос, и его слова разносятся эхом по залу:
– Директор в гневе! Декан в ярости! Я, вашу мать, в бешенстве! Я думал, мы обозначили черту для этой херни с розыгрышами! Вы должны вести себя как мужчины, а не как дети!
Я хочу что-нибудь сказать, но во рту сухо, как в пустыне. Я прочищаю горло, что не помогает, но хотя бы удается привлечь внимание тренера. Выпив глоток воды, наконец выдавливаю:
– Мы провели черту, тренер. Мы ничего не делали.
