Автор
Когда ты вернешься ко мне – это романтический поезд в мире музыки и эмоций. В каждой строчке страстного звучания вы найдете отражение души главной героини, как она проходит через свои сложные чувства, будь то любовь или нежелание признаться в них. Атмосфера книги — это яркие персонажи и музыкальные гармонии, которые словно застывают моментами, когда ты готов развернуть страницы....
– Ривер?
Я произнес его имя впервые почти за год, и сердце замерло при родном звуке.
– Какое-нибудь пиво, без разницы.
– Une bière pression, je n’ai pas de préférence[43]. – Официант оставил две подставки и ушел.
– Ни одному из нас нет двадцати одного года, – заметил Ривер. – Им все равно?
– Боже, благослови французов; алкоголь можно пить с восемнадцати лет. Кроме того, ты чувствуешь себя девятнадцатилетним? – поинтересовался я.
– Девятнадцать в десятой степени, возможно. Не знаю, как ты, а я ужасно устал.
– Да уж, могу представить. Это было тяжело.
Он постучал по подставке на маленьком столике.
– Значит, сейчас ты живешь в отеле?
– Не в одном. Я жил в отелях Парижа, Берлина, Вены, Будапешта, Лондона, а теперь снова в Париже.
– Почему бы не купить себе дом?
– Зачем мне это? Прелесть жизни в отеле в том, что тебе предоставляют жилье со всей мебелью и приносят готовую еду. – Я стряхнул пепел в маленькую пепельницу между нами. – Не говоря уже о том, что я никогда не был большим домоседом.
Ривер не улыбнулся.
– Я собирался спросить, как у тебя дела, но, кажется, у меня уже есть представление об этом.
– Сколько ты прочитал?
– Не так уж много. Не думаю, что ты прислал мне их для чтения.
– Уверен? – спросил я, стараясь сохранять хладнокровие, в то время как врожденная доброта и мягкость Ривера делали все, чтобы растопить его. – Интересно, учитывая, что я сам не знаю, зачем их послал.
– Ты послал их, потому что тебе нужна помощь.
– Это твое мнение, – фыркнул я.
– Холден…"
"Официант вернулся и поставил мой напиток, ежевичный ликер с белым вином, а рядом толстый бокал пива для Ривера. По какой-то глупой причине это контраст отозвался в груди тупой болью. Я ужасно по нему скучал, и это чувство обрушилось на меня с такой силой, что я удивился, как не свалился со стула. Но это было несправедливо по отношению к нему. Я изменил ему и нарушил собственные правила, чтобы защитить его.
Он не может быть здесь. Его семья в нем нуждается.
Мой защитный механизм сменил образ с Пофигиста на Сволочь.
– Посмотри на себя и свое пиво, – сказал я, качая головой, мой голос сочился насмешкой. – Ты тут белая ворона. В джинсах, потертых ботинках и бесформенной куртке, ты как здоровенный тупой американец.
Глаза Ривера расширились, затем потемнели.
– Вообще-то мне насрать, что думают люди. И ты тоже американец, на случай, если забыл.
