Судья Ирина ведет расследование о халатности врача-травматолога, погубившей медсестру. Казалось бы, дело ясно, но по мере выяснения обстоятельств выясняется, что в больнице скрывают опасную правду. Судье предстоит разобраться, где профессиональная ошибка, где преступное пренебрежение, и кто...
Гортензия Андреевна благосклонно улыбнулась.
– Зайдете к нам на чашку чаю?
– Благодарю, но не хочу вас затруднять.
– Тогда мы проводим вас до метро. Заодно мороженого купим, да, Егор?
Он осторожно кивнул, видимо, опасаясь выражать свое мнение в присутствии столь суровой дамы.
– Хорошо, – сказала Ирина, – я посмотрю в архиве дело Любови Петровны. Ну то, первое, – она не хотела при сыне произносить слово «убийство», – и выясню судьбу ее сестры, и если меня ничего там не насторожит, то лично для себя я закрою этот вопрос. А вы как знаете.
– Договорились.
Последней была очень скучная лекция по философии, на которой никогда не отмечали, Катя решила прогулять и, приехав домой необыкновенно рано, растерялась, не зная, на что употребить свободное время.
Взяла книжку, но чтение не увлекло, по телевизору не показывали ничего интересного, и Катя взялась за генеральную уборку. Наводить чистоту она любила больше, чем готовить, хоть в их невеликой однокомнатной квартирке особенно негде было развернуться. Когда-то они жили в коммуналке, втроем в одной комнате с высоченными потолками и лепниной, с широким коридором, кухней, похожей на школьный спортзал и окнами в полтора человеческих роста, которые не боялась мыть только тетя Люба. Только через два года после смерти мамы дом поставили на капремонт, коммуналку расселили, и Катя с тетей Любой долго привыкали к свободе и тесноте. А теперь ей приходится привыкать к одиночеству…
Катя включила радио погромче и принялась отмывать плиту и вокруг нее. Дело спорилось, потому что от одного кипячения чайника кухня не может сильно загрязниться.
Передавали какую-то бодрую песню, которую Катя слышала впервые, но все равно стала подпевать, и за этим занятием чуть не прослушала звонок в дверь.
Посмотрев в глазок, она увидела высокую старуху в шубе, лицо которой показалось знакомым.
Катя открыла.
– Здравствуй, девочка, – сказала старуха, – у меня к тебе серьезный разговор.
– Проходите. Только у меня уборка…
– Не запускаешь дом? Что ж, похвально, похвально.
– Вот, в комнату, пожалуйста… Садитесь на диван. Сделать вам чаю?
Старуха отрицательно покачала головой и опустилась на диван, на самый краешек, как аршин проглотила. Катя устроилась напротив на табуретке, чувствуя себя немного неловко в трениках и старой ковбойке с продранным локтем.
– Когда занимаешься домашними делами, лучше убирать волосы под косынку, – заметила старуха, – не волнуйся, я не отниму у тебя много времени.
