Судья Ирина ведет расследование о халатности врача-травматолога, погубившей медсестру. Казалось бы, дело ясно, но по мере выяснения обстоятельств выясняется, что в больнице скрывают опасную правду. Судье предстоит разобраться, где профессиональная ошибка, где преступное пренебрежение, и кто...
Раздел Chitat.online для книги «Когда убьют – тогда и приходите» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Судья Ирина ведет расследование о халатности врача-травматолога, погубившей медсестру. Казалось бы, дело ясно, но по мере выяснения обстоятельств выясняется, что в больнице скрывают опасную правду. Судье предстоит разобраться, где профессиональная ошибка, где преступное пренебрежение, и кто...
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Судья Ирина ведет расследование о халатности врача-травматолога, погубившей медсестру. Казалось бы, дело ясно, но по мере выяснения обстоятельств выясняется, что в больнице скрывают опасную правду. Судье предстоит разобраться, где профессиональная ошибка, где преступное пренебрежение, и кто...
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Я забуду, так тетя Люба сама все сделает и только скажет: «В который раз Иисус вас спас». Самые строгие слова, которые я от нее слышала.
– Точно, точно! Она меня так поженила. Нам с Саней надо было срочно расписаться, чтобы встать в очередь на жилье, и Любовь Петровна все устроила. Помню, сижу в ординаторской, чуть не плачу, что хата уплывает, и вдруг она заглядывает: «Хватайте паспорта и бегом во Дворец бракосочетаний. В которой раз Иисус вас спас». Как ей это удалось – не знаю…
– У меня мама в загсе работала.
– Да? Вот уж поистине Ленинград город маленький. Стало быть, твоя мама нас регистрировала?
Катя пожала плечами.
– Не знаю, может быть, кто-то из ее сослуживиц уже. Она умерла одиннадцать лет назад.
Ордынцев покачал головой:
– И мы с Саней женились тоже одиннадцать лет назад… Давай считать, что то твоя мама все-таки была.
– Давайте.
Кате захотелось сказать что-то хорошее, но тут в голове промелькнула быстрая тень мысли, то ли воспоминания, то ли догадки. Что-то важное почудилось ей в словах Ордынцева, но пока не давало себя понять.
– Слушай, Кать, а ты знала такого Михальчука?
– Дядю Мишу Самоделкина?
– Наверное, его.
– Ну так… Видела раза два в жизни и на похороны ходила.
Ордынцев рассказывал, как планировал совместную научную работу с дядей Мишей, а Катя хмурилась, пытаясь понять, что ее встревожило. Что-то, связанное с маминой смертью. Она начала помнить себя довольно рано, но память ее представляла собой не связное повествование, а ворох ярких картинок, перепутанных так, что совершенно невозможно было разложить их в хронологической последовательности. Вот она бегает по широченному коммунальному коридору в украинском костюме, который специально для нее вышила соседка, в диком восторге от того, как развеваются за спиной разноцветные ленты веночка… Это, наверное, еще до школы… И точно до школы был Вадик, раньше всех научившийся выговаривать «р» и гордо называвший воспитательницу не Лилия, а Рыря Павловна. Книга-раскладушка про Бэмби, которую, кстати, подарил ей дядя Миша Самоделкин… Это, наверное, совсем давно, потому что она рано начала читать настоящие книги, и рассматривать картинки стало неинтересно. Много разноцветных кусочков в лоскутном одеяле памяти, но где смерть мамы – там чернота. Какие-то отрывки… Вот тетя Люба говорит кому-то по телефону «не отдают». И Кате страшно, что не маму не отдают, и тут же какая-то глупая надежда, что если не отдают, то, может, мама еще не насовсем умерла.
