Или, может быть, я преувеличивала?
Не знаю, откуда появилось это второе дыхание, но у меня получалось. Может, потому, что я все время чувствовала поддержку Ирбиса? Незримой тенью он был рядом со мной. Даже находясь в другом конце комнаты, куда его утащила Маргарет, я буквально кожей чувствовала его взгляд и успокаивалась.
Странно, когда мы стали столь близки друг другу? Когда научились понимать без слов?
Мое внимание вновь привлек молодой перевертыш, что оказался сыном и помощником господина Коротова. Он так старательно делал мне комплименты и так очаровательно улыбался, что еще немного — и его ухаживания перешли бы грань дозволенного. Но он всегда останавливался у этой опасной черты и вновь принимался осыпать меня комплиментами: чудесные глаза, очаровательная улыбка, нежный голос и прочее. Иногда он произносил такие витиеватые дифирамбы и сравнения, что я теряла смысл сказанного.
Ужин подали через час.
Меня посадили рядом с молодым Коротовым, прямо напротив Ирбиса и Маргарет, которая села по правую руку от него. Глядя на то, как Ирбис обхаживает эту рыжую чертовку, я начинала медленно закипать. Ведь специально это сделали. Но зачем? Разве титул луаны — пустой звук? Я в который раз пожалела, что не знала всех тонкостей этого необычного статуса.
— Я не думала, что оплот такой большой, — призналась я Дэвиду Коротову, украдкой рассматривая Ирбиса. Мужчина, слегка наклонив голову, слушал, что ему щебетала Маргарет.
Словно почувствовав мой взгляд, барс поднял голову и, слегка улыбнувшись, кивнул. Еще бы знать, что это означало. К этому моменту ужин почти закончился, и передо мной стоял нетронутый десерт из фруктов и взбитых сливок. От постоянной болтовни Коротова начало слегка звенеть в ушах. Больше всего сейчас мне хотелось вернуться в свои покои, обнять сына и лечь спать. Но этикет не позволял.
— Оплот стал разрастаться после мирного договора с Империей. Перевертыши стали приезжать сюда с семьями. А там, где есть люди, будут и лавки с продуктами, одеждой и товарами первой необходимости, — ответил Дэвид.
Мне только и оставалось, что кивнуть. За все это время мне так и не удалось задать ему самый главный вопрос.
После ужина мы вернулись в гостиную. Маргарет села за пианино и принялась музицировать, Ирбис с непроницаемой миной на лице остался стоять рядом, опираясь рукой о музыкальный инструмент.
Странный вечер. Стоило Снежному только посмотреть в мою сторону, как его тут же отвлекали — либо сама Маргарет, либо ее мать. Чего они добиваются? И почему он позволяет так обращаться с собой? Почему не подойдет и не заберет от этого настырного перевертыша, который скоро протрет дыру у меня на груди. Так и заглядывает в вырез. Еще немного — и слюни начнет пускать.