Автор
В старом храме тихий обряд шел посередине круглого пространства с необычными закорючками на стенах. Вдали от света призрачной лампы серый камень казался источником мягкого белого света, который становился ярче к центру комнаты. Такое ощущение будто ты сама прониклась мистическими тенями сна....
Я вспомнила служанку, которая ужасно боялась собственного хозяина. Так вот почему! Аура страха.
— Тебя это сильно огорчает? — у него что комплекс?
— Нет, — Уорн ненадолго задумался. — Просто непривычно.
Да уж не повезло мужику, если от него все шарахаются, как Лина, то даже поговорить не с кем. Как он вообще живет?
— А что тебя вообще все боятся? — недоверчиво спросила я.
— Нет, не все. Побратимы, некоторые разумные, которые могут защищать сознание от моего воздействия — не боятся. Есть артефакты, которые защищают от аурного воздействия, но они редки и очень дороги.
— И ничего, кроме артефактов сделать нельзя?
— Некоторые со временем привыкают и начинают меньше бояться, но все равно им неприятно находиться рядом.
Вот это ни фига себе!
— А Лина у тебя недавно работает? — надо узнать, долго ли привыкают.
— Лет семь уже или восемь, но я ее не обижаю, хорошо плачу. Она, как от меня отойдет подальше, так все время расстраивается, потому что никак не может справиться со страхом, — объяснял мне Уорн.
Он был как-то непривычно расслаблен. Наверное, разговор ни о чем действительно доставляет ему удовольствие. Когда он не смотрит своим фирменным взглядом и из его тела уходит напряжение, то становится похож на обычного человека. Вполне симпатичного мужчину. Хотя в суровости тоже есть определенный шарм, но мне приятней с ним общаться, когда он вот такой. Довольный и спокойный.
— А много тех, кто может рядом с тобой находится и не испытывать страха и дискомфорта?
— Мои побратимы, императрица, двенадцать советников, — начал перечислять василиск, по-моему этот вопрос заинтересовал и его самого.
Да уж, всего чуть больше двадцати человек, которые могут просто с тобой разговаривать, не испытывая страха или неприятия. Жуть! Но у меня вдруг созрел другой вопрос:
— А твоя семья? Они тоже боятся?
— Побратимы — вот моя семья, — он напрягся.
Не знаю, как я определила то, что Уорну неприятно говорить про семью, ведь ни поза, ни тон не изменились. Тем не менее, я была уверенна, что эта тема болезненна для него и решила не настаивать. Хотя, что уж говорить, было очень любопытно.
— А другие василиски? Они тоже тебя боятся, а ты их? — странная, получается, расовая особенность.
— Нет других василисков, я — последний, — сказал, как припечатал.
