В начале весны мир медленно заворачивался в холодные тени. Полосатый мешок издалека проплыл сквозь зарождающуюся серость, а небо над головами приобретало синеву свечения даже в тепле ранней весны. Странное ощущение дробило старые краски уходящего лета.
Но ведь одновременно я лежал в палате, в анабиозе, с воспаленным ухом и простреленными ногами. Я лечил сам себя! Детское сердце качало кровь по больному телу, а рост клеток был настолько стремительным, что раны зажили за несколько часов. Возможности детства неисчерпаемы! Остается лишь научиться уходить в это состояние. И не нужно операций, трансплантаций внутренних органов… Ничего не нужно! У человека все есть, все находится в нем – антибиотики, транквилизаторы… В общем, все вещества. Но если осталась крохотная тропинка в детство.
– Что же вы раньше об этом молчали? – вдруг озабоченно спросил хирург. – Даже скрывали?
– Были определенные обстоятельства.
– Теперь все изменилось?
– Да, и кардинальным образом. Что имеем – не храним… Хочется помочь человечеству стать здоровее, а значит, лучше, благороднее…
– То есть, решили переделать человечество? Наставить на путь истинный?
– А разве ты в детстве не мечтал об этом? И в ранней юности?
Ответить он не успел, потому что в это время на пороге вырос человек в белом халате, переглянулся с хирургом, остановил взгляд на Шабанове.
– Товарищ капитан, за вами прислали, – сказал озабоченно. – Велят прибыть немедленно.
– Погоди ты! – отмахнулся Герман. – Сейчас!.. В преклонном возрасте многие будто бы выживают из ума, впадают в детство. А знаешь, отчего это происходит?
– Нам пора, пора, капитан! – Пришедший взял под локоть.
– Подумай! – собираясь уходить, посоветовал Шабанов хирургу. – Только хорошо подумай, с чего это вдруг одни умирают в здравом уме, другие к концу жизни теряют рассудок и долго живут. Тело дряхлое, а разум детский? Может, старость – это время знать, а не рассуждать?
Он спрятал ручку под куртку, подхватил гермошлем и ушел следом за посыльным. Наконец что-то прояснилось, о нем вспомнили! Этот умный санитар больше походил на конвоира, поскольку норовил идти сзади и по дороге не хотел разговаривать.
