В начале весны мир медленно заворачивался в холодные тени. Полосатый мешок издалека проплыл сквозь зарождающуюся серость, а небо над головами приобретало синеву свечения даже в тепле ранней весны. Странное ощущение дробило старые краски уходящего лета.
Ужнин насторожился, заворчал по-хозяйски:
– Чего это они разлетались тут без нас? Да еще парами… Начальник штаба, есть у нас полеты в паре по плану?
– Вообще на сегодня никаких нет, – отозвался Герман. – Кроме рулежки…
– Пойдем разберемся! – Командир полка напялил плащ и, сунув руки в карманы, направился к стоянке. – Стоит на сутки оставить хозяйство, как тут же самовольство и бардак. Делают что хотят! Командиры, мать их!.. Запомни, Шабанов: никогда не выпускай вожжи. За малейшее ослушание секи, как раньше холопов секли.
Он совсем не умел носить гражданское, выглядел обряженным пнем – все болталось, шляпа не по размеру прыгала на ходу, полы плаща попадали между ног, путая и стесняя движения.
Истребители зарулили на стоянку, техники подкатили стремянки, начали съем тормозных парашютов и вызволение пилотов. На подходящих двух гражданских обратили внимание и узнали, когда оставалось метров двадцать.
"– С этими мы завтра разберемся, – обронил на ходу. – Не будем портить настроения. Тут сам зять Харина летает… Пошли домой, женам костюмы индийские показывать…
– Мне некому показывать, – отозвался Герман.
– Ничего, перед зеркалом на себя посмотришь, покрасуешься…
Дежурный офицер на КПП доложил обстановку, засуетился насчет машины, однако Ужнин махнул рукой, и в городок пошли пешком.
И еще наверняка полковник Харин подбросил тонн двадцать лишнего топлива, чтоб зятя уважали…
В лесу Ужнин свернул с дороги, прижал палец к губам.
– Тс-с! Пойдем, покажу место, где появляются самые первые грибы. Никто не знает, а я сам нашел…
По лесам в окрестностях городка еще ходили мало, на прошлогодние тропинки не ступала нога человека, трава в березовой гриве стояла нетронутая, чистая, и гнусу почти не было.
