В начале весны мир медленно заворачивался в холодные тени. Полосатый мешок издалека проплыл сквозь зарождающуюся серость, а небо над головами приобретало синеву свечения даже в тепле ранней весны. Странное ощущение дробило старые краски уходящего лета.
Ты вернулся, значит? Ну и что, порядок? Без приключений? Ничего за собой не заметил?
– А что я должен заметить?
– Помнишь, говорил: она должна объявиться, показаться…
– Лучше расскажи, как полетал сегодня.
– Опять никак!
– Ладно, я же видел, катался по полосе с распущенным хвостом…
– А только и получается, что хвост распускать! – засмеялся он, и Шабанов лишь сейчас понял, что кадет пьян. – То педали колом, то ручка не идет, то чудится – пожар на борту. Включаю торможение… Три раза сегодня хвост распускал, один раз чуть с копылков не слетел, за полосу выкатился.
– Завтра от Ужнина получишь!
– Да мне наплевать, Катерина ручкой погладит и все снимет! – Кадет вдруг остановил его на крыльце почты. – Слушай – я же вчера ее избил. И теперь домой появляться…
– Избил?..
– Ну!.. С ней невозможно по городку ходить. Идет и всем улыбается!.. Бывшую жену мою встретили – улыбается! А мужиков, так ни одного не пропустит! Оказывается, я такой ревнивый!
– Она не улыбается, – заступился Шабанов, выглядывая в окнах почты, есть ли народ.
– Рассказывай! Будто я не знаю!.. В том-то и дело! У меня дела не идут, взлететь не могу – она улыбается!.. Ну, разозлился вчера и дал как следует. С какими глазами теперь идти?..
– Посылку получим – пойдем ко мне. – Герман открыл дверь.
Магуль оказалась на месте, ее пальчики в окошке считали деньги: недавно давали зарплату, целый день принимала переводы… Шабанов снял газету с букета и, просунув руку, положил букет перед ней, прямо на купюры.
Он хотел начать покаяние, подыскивал слова, однако кавказская невеста опередила:
– Ты за посылкой пришел, да?.
– Мне ужасно пхашароп, но выходит так, – признался Шабанов и положил извещение.
Через полминуты она вынесла со склада объемный почтовый мешок, поставила на весы и подала бумагу.
– Заполни там, хорошо?
Она не сердилась, не обижалась и никак не показывала своей разочарованности, что он не исполнил обещания, вероятно, знала, как это трудно – добыть тигровую шкуру.
– Я сейчас угощу тебя сыром! – подбодрил он себя.
