Старый волхв Велеслав шёл к священной роще по самой обычной дороге, которую уже тысячи раз пересекли его сотни шагов. Самовит не замечал ни морозов, ни зноя, ни распутицы, всё это для него лишь дополнением к привычному пути, как ветер — к дыханию и солнце — к свету.
А телега-то была плотно гружёная воинским припасом… По молодости зажило быстро, но теперь, когда годы перевалили за пятьдесят, нога всё чаще давала о себе знать. Особенно к перемене погоды. Помогало лишь одно средство.
Слегка прихрамывая, Брюс подошёл к посудному шкафчику, вынул из него початую бутылку рома. Отхлебнул из кружки, долил ромом и снова отхлебнул. И ещё раз долил и отхлебнул."
"Горячий чай с ромом будто бы сам побежал по жилам, согревая и утихомиривая всякую боль и неудобство. Добрался и до ноги.
Эх, молодость, молодость! Бывало сутками напролёт гуляли с царём да Меньшиковым Александром Данилычем, Лефортом-покойником, царствие ему небесное, да Головкиным Гаврилой Иванычем, да прочими молодыми и не очень соратниками-соперниками-товарищами — и хоть бы хны.
Вот и теперь. Поход в Персию, который задумал и подготовил Пётр Алексеевич, — не шутка. На кону важнейшие жизненные интересы государства. Отправление послезавтра рано утром. Завтра большая отвальная по данному поводу — вся Москва гулять будет уже с обеда, и от пьянки не отвертеться. Значит, поработать как следует можно только сегодня и завтра утром. Не так часто он последнее время бывает в Москве, чтобы упустить эту возможность.
