Старый волхв Велеслав шёл к священной роще по самой обычной дороге, которую уже тысячи раз пересекли его сотни шагов. Самовит не замечал ни морозов, ни зноя, ни распутицы, всё это для него лишь дополнением к привычному пути, как ветер — к дыханию и солнце — к свету.
И людей, и животных.
— Что, от всех болезней? — прищурился Сыскарь.
— От всех — не от всех, но с тех пор, как он у нас появился, в поликлинику райцентровскую народ, считай, и ездить перестал. Похмелье — и то снимает!
— Да ты что! — не поверил Сыскарь. — Не может быть.
— Правду говорю. Сам не сильно верил, пока однажды не попробовал. Бабы наши на него чуть не молятся. И то. Раньше как было? Похмелился мужик наутро после хорошей гулянки раз-второй и готово дело — назавтра ещё хуже, а там и запой. А теперь жена его сразу к Григорию тащит.
— Чудеса, — констатировал Сыскарь. — И дорого берёт этот… народный целитель за свои услуги?
— С кого как. И почти никогда деньгами. Продуктами берёт, работой по хозяйству, бабы ему обеды варят, мужики из города привозят что попросит. Так и живёт. Говорит, что деньги ему практически не нужны. Зачем, говорит, деньги, когда вокруг столько добрых людей? Его у нас любят, он никому не отказывает и часто помогает абсолютно бесплатно. Особенно советом. Когда что сажать, в какой день лучше свадьбу играть или там детей крестить, рыбу ловить, грибы собирать, в райцентр ехать или ещё куда.
— Надо же, — покачал головой Иван. — Я думал, всех колдунов или там шаманов всяких ещё при советской власти извели. Да и вообще — сказки это. Для тех, кому ещё в школе учиться было лень, а уж потом — тем более.
— Что у вас в городе сказка, то у нас в деревне иногда самая обыденная вещь, — хмыкнул фермер.
И захохотал."
"Отсмеявшись, он, тем не менее, уверил враз помрачневших друзей, что всё, сказанное им в отношении Григория, — чистая правда. И это ещё не всё.
