Старый волхв Велеслав шёл к священной роще по самой обычной дороге, которую уже тысячи раз пересекли его сотни шагов. Самовит не замечал ни морозов, ни зноя, ни распутицы, всё это для него лишь дополнением к привычному пути, как ветер — к дыханию и солнце — к свету.
Так вот, оказывается, что значит — ни жив ни мёртв, промелькнула мысль. Противное состояние, однако. Мерзкое. Бороться с охватившим его липким страхом было чрезвычайно трудно. Почти невозможно. Оказывается, проще под пулями ходить, чем вот так сидеть и думать, пошутил царь или нет. И что ответит Яков Брюс… Вот теперь становится понятно, как чувствовали себя те, кто имел дело, к примеру, с товарищем Сталиным. Не приведи господь.
— Думаю, он не врёт, — не торопясь, произнёс Брюс. — Не говоря уже обо всех этих удивительных вещах.
"— Даже послушать, как он молвит, уже достаточно, по моему разумению, — добавил Меншиков. — Мы так не разговариваем.
— Умеешь ты, Данилыч, нос по ветру держать, — усмехнулся Пётр. — За это и ценю. Что же касаемо тебя, — он посмотрел на Сыскаря, — то не бойся. Шучу я. Давай-ка, выпьем на брудершафт, чтобы без обид. Знаешь, как это?
— Знаю, — выдавил из себя Андрей. — Это для меня большая честь, государь.
Пётр лично наполнил ромом две бронзовые чарки вместимостью никак не меньше стакана каждая.
— Помню, — кивнул шотландец. — Выходило, что невозможно это. Главное, не знали мы, где он точно, в каком году. Да и кого послать вслед за ним? Нет у нас людей, настолько подготовленных.
— Зато теперь есть! — воскликнул царь. — Что, Андрюха, сыскарская твоя душа, сделаешь для нас и России доброе дело? Заодно и себе поможешь.
— Сделаю, — ещё не веря в свою удачу, ответил Сыскарь. — А какое?
Телефон звонил.
Нет, думал он сквозь сон. Это песня из кинофильма «Крёстный отец». Саундтрек. «Speak softly, love and hold me warm against your heart…» Энди Уильямс поёт. «I feel your words, the tender trembling moments start».
