Дело даже не в этой чертовой квартире! Все бросить, так просто сдаться?! Или она не Кира Сарандо, всегда шедшая по жизни с поднятой головой?! Да, их убили, но она-то живая! Нет уж! Чем она хуже своих предков, когда то ступивших в этот дикий скалистый край и выживших, несмотря ни на что?!
Ее левую руку словно ожгло огнем, и, опустив взгляд, Кира увидела, как по белой пластиковой доске стремительно расползается кровь, мешаясь с помидорным соком. Подняла руку, и с большого пальца зашлепали густые капли, выплывавшие из длинного глубокого пореза на подушечке. Уронив нож, она повернулась к раковине, открыла воду и подставила палец под нее, и стекавшая с него вода мгновенно стала ярко-розовой. Выждав с минуту, она вытащила палец, но на вспоротой мякоти снова стремительно начало расползаться красное. Тогда, удерживая палец над ладонью, Кира кинулась за бинтом и йодом. Выскочив в прихожую, она повернула к спальне и внезапно сообразила, что идет не туда, ведь аптечка находилась в гостиной. Кира остановилась, и в этот момент ее взгляд упал на зеркало, тускло поблескивающее в полумраке. Протянув руку, она включила свет, испачкав при этом выключатель, и уставилась на свое отражение. Она смотрела долго, словно испуганное и растерянное лицо в зеркале должно было дать ей какой-то ответ, потом взглянула на свою ладонь, теперь уже всю перемазанную в крови, и снова на свое лицо за серебряной поверхностью. Что это за существо, столь нелепое и столь жалкое, пытающееся якобы добродетельными поступками скрыть свои промахи и спрятать среди искусственного благородства свое никчемное сердчишко?! Оно открыло дверь Владе, чтобы показать кому-то там, наверху, какое оно сострадательное, а не потому что было сострадательным на самом деле, и испросить себе прощения за подругу, за которой недоглядела. Тогда ему было проще не разбираться с Викой до конца, а уйти, оскорбленно задрав хвост! А не приходило ли в голову этому существу, что если б оно сегодня не открыло дверь, Влада просто пошла бы домой и сейчас была бы жива?!
«Но при чем тут я?!» — жалобно воскликнул кто-то — может, даже, из глубины зеркала. Не та ли солнечная девочка — глупая в своей жизнерадостности и принципиальности солнечная девочка?
Кира размахнулась и влепила пощечину своему отражению, оставив на серебристой поверхности оплывающий, влажный кровавый отпечаток ладони и пальцев. Зеркало качнулось, и отражение в нем дернулось в сторону, словно от боли, но нет — это всего лишь повернулась и ушла его хозяйка, и отражение всего лишь последовало за ней. Осталось только перекошенное зеркало, и ярко-красный отпечаток человеческой руки, и прильнувший к ним полумрак, выпрыгнувший из погашенной лампы.