Олег Петрович стоит на пороге судьбоносного выбора: оставить привычную жизнь ради новой любви или остаться верным прошлому. Странные события последних дней переворачивают его представление о себе и окружающем мире. В поисках ответов главный герой погружается в историю древней иконы, которая...
Вы ее заберете, а потом потихонечку оттуда все достанете и распихаете по темным углам, вот как Олег говорит. А я поскандалю, потом заберу другую сумку и уйду. А что? Нет, по-моему, очень хорошая идея!
– Гениальная, – сказал Олег Петрович. – А если тебя задержат с этой сумкой?! Там краденое музейное серебро! И бронза.
– Да и черт с ними! – беспечно сказала Виктория. – Налейте мне еще чаю. В случае чего скажу, что нашла в кустах возле музея. Как будто воры ее тащили, а потом бросили.
– Очень правдоподобно, – согласился Олег. – И что воры тащили, и что ты нашла!
– У тебя есть другие предложения? Геночка коллекцию на твоем «Мейбахе» отвезет на Волхонку?! А Феденька ее занесет через парадный вход?..
– Девочка, – сказала Вероника, – это же… уголовное дело!
– Да никакое оно не уголовное! – Виктория для убедительности даже глаза закатила. – Никто ни в чем не виноват! Ну, то есть Федор виноват, конечно, но не настолько, чтобы его за это посадили в тюрьму! И кроме того, он же хотел все вернуть! Он специально пришел к старикашке, ой, то есть к Василию Дмитриевичу, чтобы вернуть коллекцию! И какое тут уголовное дело?!
– Девочка, – повторила Вероника, пристально на нее глядя, – у вас могут быть большие неприятности. Вы это понимаете?
– Да не может у меня быть никаких неприятностей! Какие еще неприятности?! А даже если и будут, папа все уладит!
– Папа, – повторила Ника, и ей стало грустно.
– Ну конечно, папа! Он меня поругает, а потом перестанет! И я ему все объясню, он у меня понятливый. Да и не будет никаких неприятностей.
– Там на входе в музей рамка. Всех просвечивают, и сумки тоже просвечивают, – буркнул Федор мрачно.
Ему было стыдно, что они все – все эти люди! – зачем-то его спасают. Даже девушка сказочной красоты, пахнущая весной и нарциссами.
– Господи, подумаешь, рамка!
– Но сумку же нельзя просвечивать!
– Никто не будет просвечивать сумку, – весело сказала Виктория. – Вот увидите! Ну что? Согласны?..
– Федор?!
– Здрасти, Марья Трофимовна."
"Он снял куртку из «искусственного кролика», пристроил ее на вешалку за шкаф и, ни на кого не глядя, стал стаскивать ботинки. Он всегда переобувался, когда приходил на работу, за шкафом у него были приготовлены кроссовки. Сейчас он переобувался, и сердце у него сильно колотилось.
Марья Трофимовна медленно поднялась из-за стола, смахнула с носа одни очки, для «близи», и нацепила другие, для «дали». Они всегда болтались на цепочке у нее на груди.
Федор все шнуровал кроссовки.
