То же самое, по крайней мере внешне, со структурализмом и волюнтаризмом в объяснении революции: когда структуры есть, «волюнтаризма» как социально значимого практически нет; когда торжествует «волюнтаризм», структур практически нет. Я не случайно сделал оговорку, внешне, ибо дело не обстоит так, что «структура» и «воля» поочередно господствуют друг с другом: То одна сверху, то другая. В социальной революции, как в субъектном взрыве, вообще устраняется противоречие между «необходимостью» и «волей», структурой (системой) и субъектом. Революция — это момент относительного единства и (или) тождества субъекта и системы; она — по ту сторону «структурализма» и «волюнтаризма». Даже если принять «структуралистские» и «волюнтаристские» теории революции, модифицировав их, — представив первые как теории вызревания предпосылок, а вторые как теории самого взрыва, — остается необъяснимым и даже невидимым переход от предпосылок к их реализации. Точка (миг-эпоха) перехода оказывается невидимкой, и только когда революция в своих процессах и героях умирает, когда стекленеет ее кровь, то становятся видны очертания, но уже не революции, а ее трупа и новой структуры господства, кристаллизующейся на основе затухающей, овеществляющейся энергии.
В целом революция как процесс перехода от одного системного состояния к другому может быть неплохо описана в терминологии теории И.Пригожина. Кстати, теория диссипативных структур И.Пригожина — первая, сместившая фокус с равновесия на флуктуацию. В ней, упрощенно говоря, не изменение — промежуток между двумя стабильными, равновесными состояниями, а равновесие — промежуток между двумя флуктуациями. Несмотря на то что И.Пригожин — биохимик, методологически его теория важна тем, что создает новую картину мира, как в свое время это сделали теория относительности и квантовая механика. И хотя наше время — в значительно большей степени ключ к теории И.Пригожина, чем последняя — к нашему времени, она, тем не менее, имеет важное методологическое значение.
Если пользоваться терминами И.Пригожина, то революция как кризис системы означает, что она достигла точки бифуркации, т. е. того пункта, за которым кончается порог устойчивости системы. За этим порогом она уже не может отделаться от Истории созданием новой структуры, за ним наступают неустойчивость, неравновесие, неопределенность. Короче, возникает ситуация, когда система получает свободу выбора. Но реализовать эту свободу может только новый субъект в острой борьбе с другими субъектами.
