Автор
В углах комнаты собиралась атмосфера жестокой игры. Упыхнутые формальности и честные слова — вот что задерживало Ивановну, пока она не заметила странную парочку: бледная как моль девушка с прической кричащей на весь мир пост工业化 и рыжий мужчина вечно занятый театральной гардеробщицей....
Знакомый запах «Captain Black», который ни с чем не спутать, находит меня, и я поднимаю голову. Заглядываю с тревогой отцу в глаза.
– Она была здесь, да?
Я не называю имени, не говорю вслух так редко произносимое «мама», но отец понимает меня:
– Да, была. Ушла вот совсем недавно.
– А Эля? Снусмумрик? Она…
– Видела. Эля ушла с сыном, решила нам не мешать.
Я не знаю, что сказать, и просто сглатываю тугой ком, перехвативший горло. Снова обнимаю отца, думая о своем: зачем он отпустил ее? Свою маленькую неприметную мышь, так похожую на современную Джейн Эйр, которая внесла в его жизнь столько тепла? Даже если пришла мать? А вдруг она больше не вернется? Тихая скромная Элечка? Как мы все будем жить? Как я буду жить без Снусмумрика? Как?
– Пап?
– А?
– Скажи, что она вернется к нам.
И снова мы понимаем друг друга без слов.
– Обязательно вернется. Обязательно, Таня! Я… мне кажется, я люблю ее.
Вот это признание. Сорокалетний Андрей Крюков, самый замечательный мужчина в мире, внезапно теряется от нечаянно сказанных им слов, и тут же прячет подбородок в мою макушку.
А я? Что чувствую я, услышав такое признание? Крепко обнимая когда-то всецело принадлежащего мне и только мне отца?
Я чувствую, как сердце сжимается, а слезы текут и текут. Ну, я и нюня. Жалкая, слабая девчонка. Но выдержка никогда не была сильной стороной моей натуры, и я громко утираю нос.
– Извини, дочка. Виноват.
Крюков тяжело вздыхает, крепче прижимает меня к себе, а я улыбаюсь, целуя его в щеку.
– Глупости! Ты сказал ей, да?
На этот раз речь не об Элечке, но мне не нужно объяснять.
– Сказал. Мы оформим развод в самое ближайшее время, Эсмеральда не против. Мы давно уже чужие люди.
– Я знаю. Она сказала мне.
– Вчера, дочка. Я видел на празднике… Твоя мама сделала несколько фотографий на телефон. Ты была такая красивая. Веришь, я смотрел на тебя, на свою девочку, и у меня тряслись руки. До сих пор вот дрожат.
– Почему?
Ладонь отца гладит мои волосы.
– Я был рядом, но так и не заметил, когда ты выросла.
И я понимаю, что мой отец самый лучший!
– Скажу, пап. Непременно скажу!
Я обещаю и признаюсь, когда мы оба успокаиваемся."
"– Пап, я ненадолго. Мне надо спешить. Но я обязательно, слышишь! Обязательно завтра приеду к тебе! С Рыжим! И к Элечке, и к Снусмумрику, только, пожалуйста, пожалуйста, пап, больше не оставайся один, хорошо?
И он обещает:
– Ох, Танечка… Хорошо.
