Автор
В углах комнаты собиралась атмосфера жестокой игры. Упыхнутые формальности и честные слова — вот что задерживало Ивановну, пока она не заметила странную парочку: бледная как моль девушка с прической кричащей на весь мир пост工业化 и рыжий мужчина вечно занятый театральной гардеробщицей....
Слыша бьющийся под кожей виска участившийся пульс. Понимая, что, кажется, у Рыжего вновь поднялась температура.
Чтоб его!
– Эй, – я осторожно окликаю парня, зависнув над ним, все больше сползая со стула.
– Я замерз.
– Сочувствую, но мне неудобно. Я могу упасть на тебя.
– Валяй, – милостиво разрешает Бампер, лениво махнув рукой в приглашающем жесте. – Падай на меня, Коломбина, так будет по-честному. Я-то на тебе уже полежал, теперь твоя очередь.
В палате шесть коек с больными, из-за спины в этот утренний час доносится движение и разговор, и все же в комнате достаточно тихо, чтобы слова парня не смогли достичь любопытных ушей.
– Дурак, – шепчу я себе под нос, досадуя на Бампера за то, что он не очень избирателен в словах. – Пойди еще в окно покричи.
– Я все слышал, – ворчит Рыжий, и не думая меня отпускать. Напротив, приоткрыв глаз, надвигает мою ладонь на лицо, став похожим на раненого пирата. – Я полудохлый, детка, но не глухой. Что, все настолько плохо? – спрашивает вдруг, что-то прочитав в моем взгляде.
– Есть немного, – неохотно признаюсь я. – Медвед поступил подло, но ты тоже хорош. Кто тебя за язык тянул с твоими намеками? Зачем конфликт спровоцировал? Мне девчонки рассказали. Он же слишком прост для тебя – Мишка."
"– Ого, – Бамперу все же удается изобразить ухмылку. Недобрую, ну и ладно. – А ты меня, Коломбина, смотрю, зауважала.
– И не мечтай. Просто говорю очевидное.
– Тогда скажи своему ревнивому хлыщу, что я верну должок. Пусть не надеется, что отшиб мне память.
– Он не мой хлыщ. – Я пробую убрать ладонь, но Рыжий не позволяет.
– Ну да. Я сам видел, как он тебя лапал. Не сочиняй, девочка.
– Ты меня тоже лапал. И даже больше, – как можно равнодушнее замечаю я, чуть понизив голос. Чувствуя какую-то острую необходимость принести себе боль этим признанием. – И что это меняет в наших отношениях?
Я жду, что мои слова смутят парня. Или, по крайней мере, заставят отпустить, отвернуться, закрыть глаза… тем самым избавив меня от приковавшего к себе голубого взгляда, – такого яркого, почти пронзительного в это солнечное утро.
– В наших отношениях, Коломбина, это меняет все.
Я молчу, долго, просто рассматривая его, пока вдруг не говорю то, за что тут же готова откусить себе язык. Едва ли контролируя сказанное. Оправдывая после свои слова сильной усталостью и временным помутнением рассудка.
– Не карие и не зеленые, почему?
– Что? – не понимает Бампер.
– У тебя глаза, как небо.
