— Ты прав, народ они неплохой, особенно если сменят кирку на боевой топор!
При этих словах Торин встрепенулся и шепнул на ухо Фолко:
— Он хорошо говорит о гномах! Он понимает нас! Редкий случай!
Тем временем русобородый продолжал:
— Однако кормим их всё-таки мы! В голодный год мешок золота дешевле мешка пшеницы, и я что-то не слыхал, чтобы в подземельях научились выращивать хлеб! Гномы могут жить только вместе с нами, людьми, и от нас теперь зависит, как повернётся их судьба.
Скрипнула входная дверь, и в зал вошли двое воинов городской стражи в своих обычных бело-синих плащах. Они были в шлемах и с мечами и, казалось, кого-то искали, разглядывая сидевших в зале гостей. Внезапно один из них толкнул товарища локтем, указывая подбородком на столик, за которым сидели Теофраст и русобородый. Теофраст принялся было что-то горячо втолковывать откинувшемуся на спинку стула собеседнику, когда воины довольно бесцеремонно вмешались в их беседу. Один из них встал за спиною Теофраста, другой подошел к русобородому справа.
— Почтенные, мы вынуждены на время задержать столь плавное течение вашей беседы, — начал стоявший рядом с русобородым воин. — Мы должны задать одному из вас кое-какие вопросы. Послушай, странник, не твоя ли это лошадь стоит у коновязи, серая в яблоках, под коричневым седлом с красною лукою?
— Ясное дело, что моя, раз я на ней приехал, — спокойно ответил русобородый, не двигаясь.
— Тогда почему… — начал было стражник. Внезапно русобородый сделал одно молниеносное движение, отбрасывая назад стул. Над уставленным яствами столом блеснул закованный в латную рукавицу кулак, и незадачливый воин с тяжёлым стуком повалился на пол. Прежде чем кто-либо успел что-нибудь понять, и второй стражник, опрокинувший стол и рванувшийся к русобородому, внезапно зашатался, схватился за голову, застонал и медленно осел на пол — какой-то человек, дремавший до этого на лавке, метко угодил ему в лицо тяжёлым горшком, стоявшим около него. Кинувший метнулся к двери, его плащ распахнулся от стремительного движения, и Фолко со смешанным чувством изумления и ужаса узнал в этом человеке горбуна Санделло.
В дверях горбун замешкался на мгновение, но лишь для того, чтобы пропустить вперёд себя русобородого. Они исчезли, а со двора донеслись крики, лязг оружия, затем раздался быстро замерший в отдалении перестук копыт. Лежавшие на лавках приподнялись, кто-то сел, кое-кто лишь приоткрыл глаза. В зал ворвалась толпа вооружённых воинов, бросившихся поднимать раненых товарищей. Один из них, видимо, старший, помог подняться сбитому со стула пожилому хронисту.
— Как! — вскричал старший, едва взглянув в лицо старика.