— Неужели ты не отважишься подойти ко мне даже безоружному?! — как бы вскользь заметил золотоискатель, видя колебания Торина.
Гном заскрипел зубами и одним движением оказался возле Олмера.
— Дай мне твой топор, — вдруг попросил человек.
Олмер произнёс это так просто и буднично, словно спрашивал у гнома огниво и трут. Он протянул руку, и Фолко в страхе замер, краем глаза следя за насторожившимся горбуном; в тишине слышалось лишь тяжёлое дыхание гнома.
— Санделло! Принеси пока мой посох, — повернувшись к горбуну, сказал золотоискатель, и затем, когда за горбуном сомкнулись скрывшие его ветви, прибавил, обращаясь к Торину: — Ты всё ещё боишься?!
Фолко только рот открыл, когда увидел, что Торин каким-то нетвёрдым, неловким движением протянул оружие Олмеру и замер, отступив на два шага назад; Олмер лишь чуть усмехнулся, а потом вдруг взялся руками за концы топорища и вновь взглянул на Торина.
За спиной Олмера зашевелились кусты, и хоббит увидел Санделло, который в одной руке держал длинный белый посох, а в другой — пузатую коричневую баклагу. Хоббит заметил, как Торин невольно провёл языком по ссохшимся губам. Горбун подошёл к брошенному на траве плащу Олмера и бережно положил рядом посох; затем, по-прежнему держа в руках баклагу, он замер в двух шагах от золотоискателя.
— Ну что ж, — негромко проговорил Олмер, задумчиво глядя на топор, — созданному под землёй всегда найдётся что-то в противовес с поверхности…
С этими словами он неторопливым, плавным движением поднёс топор к чуть выдвинутому вперёд колену, повёл его как-то вбок… Раздался треск, и в руках человека оказалось сломанное пополам топорище. Олмер вздохнул, полузакрыв глаза; лоб его в один миг покрыла испарина, руки упали вдоль боков. Сломанный топор гнома выскользнул из его рук в траву.
Казалось, Торин потерял дар речи; он в изумлении глядел на спокойно улыбающегося человека, уже пришедшего в себя и стёршего пот со лба. Рука гнома медленно потянулась к тяжёлому шестопёру, но Олмер, не говоря ни слова, откупорил протянутую ему горбуном баклагу, сделал несколько больших глотков, высоко задирая голову, усмехнулся и протянул сосуд всё ещё не оправившемуся от удивления Торину. Тот машинально принял баклагу; он часто замигал, почесал затылок, а потом, не сводя замершего взгляда с обломков своего оружия, поднёс к губам баклагу и отпил, поперхнулся и закашлялся. Тем временем вперёд шагнул Санделло, как ни в чём не бывало протянул руку к баклаге; и Торин, даже не глядя в его сторону, отдал ему сосуд. Горбун с благодарностью склонил голову и в свою очередь отпил из него, взглядом и жестом предложив хоббиту сделать то же самое.
Поражённый не меньше своего друга, хоббит взял из рук горбуна баклагу.