Словно внезапно налетевший порыв холодного ветра гасит неосторожно оставленную свечку — так сразу умолкла и насупилась команда, а сам Фарнак, презрительно кривя губы, опустил голову.
— Черта? — осипшим голосом произнес Фолко. — Что это такое? Я никогда не слышал о ней!
— Неудивительно, — бросил Фарнак. — О ней знаем лишь мы да те, кто ее провел. Наши корабли не могут пройти дальше — их заворачивает обратно... Со стороны это похоже на... — Он наморщил лоб от усилий выразить словами то, что видел. — Однажды мы увидели, как через нее прошел эльфийский корабль — их она пропускает, нас нет... Ладно! — вдруг оборвал он. — Эй, вы, лентяи, не видите, что ветер упускаем?! Хьярриди! Куда смотришь! — заорал Фарнак, отворачиваясь от хоббита.
Люди торопливо бросились по местам.
После этого разговора Фарнак проникся к хоббиту если не уважением, то хотя бы интересом, и они часто беседовали. Кормчий рассказывал много и охотно, словно торопясь поделиться наболевшим с редким, как он сам признался, собеседником. Он говорил о походах на юг и на север. На юг — за ценным деревом, золотым песком и диковинными фруктами, идущими на стол гондорских богачей, на север — за костью морского зверя и прочными, непромокаемыми шкурами, из которых в Арноре шьют одеяние для панцирников. Перед мысленным взором заслушавшегося хоббита проходили нескончаемой чередой неизведанные страны и таинственные острова — иные покрытые вечными снегами от ледяного дыхания северных ветров, иные изнывающие от жары, изливаемой на них стоящим точно в середине неба солнцем... И о бесчисленных боях, в которых довелось сражаться эльдрингам — так они называли себя, — говорил Фарнак. О стычках с угрюмыми, беспощадными племенами дальнего Юга, где в море зеленых зарослей бесшумно и неотвратимо настигают храбрецов пущенные неизвестно кем отравленные стрелы, раны от которых смертельны; как по ночам к стоянкам выходят удивительные исполинские звери с телом быка и головой медведя, а поутру с деревьев высотой с добрую гору спускаются гигантские пауки, ловко мечущие на десятки шагов свою липкую паутину; нужно быть всегда начеку, там в любую минуту можно ждать нападения...
Хорошо говорил Фарнак, и лишь одно заставляло хоббита внутренне съеживаться от невысказанного протеста — когда эльдринг упоминал эльфов. Для него это были враги, и никаких сомнений или колебаний у него не оставалось. Они должны уйти, твердил он. Люди должны сами выбирать свои пути, следуя советам лишь своего разума.